Хрущева прошибло потом: Жданов посоветовал им то, что и должен был посоветовать, но если «ленинградцы» начнут каяться, то обязательно назовут и его. Все узнают, что он знал о заговоре и молчал — ему крышка! Хрущеву надо было немедленно запугать Кузнецова таким развитием событий и он равнодушно подтвердил.
— Ага! Правильно говорит Андрей Александрович, он плохого не посоветует. Ну, пошлет вас партия за этот заговор с покаянием куда-нибудь в Сибирь парторгами на великие сталинские стройки. Грамотные коммунисты в Сибири ой как нужны.
— Мы вас, как единомышленника, просим помочь, а вы издеваетесь! — оскорбился Кузнецов. — Вы могли бы переговорить со Ждановым…
— Да вы со страху совсем ополоумели! У товарища Сталина много товарищей, но душевный приятель у него один — Жданов. И Жданов это ценит. Для него вы против товарища Сталина — ничто, пустое место. Это Жданов пока молчит потому, что не хочет позора, но долго он молчать не будет! А я заикнусь, он немедленно Сталину доложит, поскольку поймет, что дело не только в вас!.. Впрочем, есть один человек, который вам поможет.
— Кто? — с надеждой в голосе спросил Кузнецов.
— Огольцов, из МГБ.
— Как?!
— А у него такие ампулки есть, которые он в нужных случаях нужным людям выдает, — с деланным равнодушием пояснил Хрущев. — Вот у вас как раз такой случай.
Кузнецов даже задохнулся от возмущения.
— Да как ты… да как ты смеешь такое предлагать?!!
В ответ Хрущев прошипел со злобой:
— А ты что думал, что власть тебе, как рюмку коньяка, на серебряной тарелочке поднесут? Да за нее нужно драться беспощадно, и лично драться, и только тогда ты ее получишь!.. — затем продолжил спокойно. — А тут удачно очень — у Жданова сердечный приступ. Ну, умер и умер — сгорел на работе. Ну ладно, я пошел! — Пошел было, но приостановился и окинув рукой розарий, язвительно добавил:
— Ты это, когда тебе, как парторгу, дачку в Сибири дадут, ты не розы, ты огурчики посади. Если, конечно, они там расти будут.
Никита даже не думал, что уже преступил все пределы, поскольку в голове его была одна мысль — спастись! Ему казалось, что та страшная подлость, которую он только что совершил, — последняя, он не хотел думать, что подлость имеет свойство тянуть за собой все новые и новые подлости и все более страшные.
Он понимал, что за человек Кузнецов, и когда на следующий день уезжал в Киев, не сомневался, что скоро снова вернется…
4 сентября 1948 года Советский Союз и ВКП(б) похоронили одного из своих вождей — Андрея Александровича Жданова. После похорон Сталин пригласил членов Политбюро и секретарей ЦК помянуть товарища на свою дачу.
На кухне дачи повар жарил к поминкам блины, и забежавшая за посудой Валентина Истомина настойчиво потребовала:
— Главное — кутью сварите.
— Валя, ну какая кутья, они же в бога не верят.
— Верят — не верят, поминки ведь, как без кутьи?
А в столовой Валентина и Матрена Бутусова заранее раскладывали на столе приборы, сервировали тарелки, рюмки и фужеры, бутылки с минеральной водой, потом поставили принесенные с кухни блюда с блинами и тарелки с кутьей. На столике сбоку обеденного стола уже стояли запасные стопки глубоких и мелких тарелок, закрытые судки с пищей. Наконец вошел комендант дачи Орлов с подоткнутым за ремень в виде фартука полотенцем, он нес в руках большую супницу.
— Матрена, подвинь тарелки, я щи поставлю.
Бутусова помогла разместить супницу и мельком взглянула в окно на улицу.
— Едут!
Орлов сдернул с пояса полотенце и вышел в коридор встречать Сталина и гостей. В обязанности Орлова и дежурных комендантов входило поддержание здания дачи в порядке и охрана его, поскольку телохранители все время находились при Сталине.
В прихожей открылась входная дверь, впустив телохранителя, тот, быстро окинув взглядом прихожую и кивнув Орлову, придержал дверь, дав войти Сталину и остальным.
У всех на рукавах были черно-красные траурные повязки.
После того, как Сталин снял фуражку и положил ее на вешалку, к нему подошел комендант.
— Все готово, товарищ Сталин, какое вино поставить на стол?
— Водку, — Сталин тяжело вздохнул. — Вино и коньяк поставьте сбоку, если кто захочет.
Поминки продолжались уже около часа, и тяжесть атмосферы этого застолья чувствовалась даже через двери столовой, у которой, как обычно, сидел телохранитель Сталина и стояла Матрена на случай, если потребуется что-то подать.
— Любил он его, — прервала Бутусова молчание. — Что, не видно, что ли, было, как он веселел, когда Жданов приезжал?
А в столовой сидевший справа возле Сталина Молотов уговаривал:
— Коба, ну ты же поешь хоть что-нибудь, что же ты пьешь, не закусывая?
— Кусок в горло не идет… Мы, старики, небо коптим, а молодые умирают, — сетовал Сталин с отрешенным взглядом.
Он сидел на своем месте в торце стола в маршальском, расстегнутом на несколько пуговиц кителе, и было видно, как взмокла от пота нательная рубаха.
Сидевший слева Берия встал и принес Сталину тарелку щей, тот поблагодарил кивком, но съел только пару ложек.
Поднялся Кузнецов.
— Товарищи! Разрешите и мне слово сказать.
