— Не можешь. Но если будешь продолжать пытаться так же, как только что, это будет нравиться нам обоим, — кривая циничная ухмылка и резкое движение бедер, не намекающее, а прямо говорящее, что он имеет в виду.
Бесстыжий, похотливый кобель! Как будто без этого я бы не догадалась! Думаешь, я стану выторговывать своим телом твою благосклонность, если уж жизнь так не купить?
— Ты говорил, что я не привлекаю тебя больше. — Зачем затрагиваю эту тему? Что надеюсь услышать?
— Меня нет, — после продолжительной паузы ответил Грегордиан. — Но моего зверя влечет сверх всякой меры. А я больше не хочу с ним бороться.
Ну, и кто теперь лжец? Может, я ни черта не понимаю во всех местных магических штуках, но точно знаю, кто занимался со мной сексом только что. И это точно был не зверь, ибо уверена, что он был бы нежен, в отличие от своей бессердечной, хоть и весьма человекоподобной ипостаси. Откуда знаю? Неважно. Просто знаю и все. Жалуюсь ли я на чрезмерную жесткость? Нет. С некоторых пор предпочитаю все в натуральном виде. В том числе и элементарную похоть. Это лишает иллюзий, но чудесным образом придает взгляду кристальную чистоту.
— Разве это нормально — желать кого-то, кого так ненавидишь? — Аня, да о чем и кому все это?
— Себя спрашиваешь или меня?
— Неважно.
— Люди, к которым ты себя упрямо причисляешь, смешивали секс с ненавистью с начала времен.
Вот откуда это неуместное ощущение, что он все старается для меня облегчить или хоть облечь в более привычные формы? Ведь разумом я понимаю, что наплевать ему на мое восприятие.
— Так неправильно. Это все уродует и извращает, — отмахиваюсь я хоть и не гневно, но однако непримиримо.
— Ты слишком мало знаешь, чтобы утверждать, что правильно, а что нет.
— Что со мной будет? — настойчивее спрашиваю я и опять поворачиваю голову, чтобы лишь на секунду успеть уловить всполох эмоции в серых ледяных омутах.
Будь ты проклята, чокнутая Богиня, сотворившая безумный мир и этого невыносимого мужчину! Да за одну эту краткую вспышку истинного, изначального я готова сдохнуть хоть сейчас! Почему-у-у?!!
— Ты будешь и дальше делить со мной постель, — ответил Грегордиан, отворачиваясь и порождая тысячу вопросов, но главный всего один. А реален ли отблеск чувства, что я заметила, или я вижу лишь то, что хочу увидеть, и подо льдом только еще один слой льда, такого же обжигающе холодного? — Я же постараюсь найти способ оставить тебе жизнь.
Оставить? Как это? Жизнь как нечто типа бонуса в подарок? Или как долбаный рождественский презент, но с условиями?
Как же хотелось завопить во все горло — да сука, подавись ты им!!
— Она такой и будет, эта жизнь? — Но вместо крика у меня лишь вкрадчивый шепот. — Я останусь твоей безвольной игрушкой, которую можешь убить, если не угодила, или швырнуть друзьям, как кость собакам?
— Я тебя уже не убил! — Грегордиан, говоря это, не смотрит на меня, и поэтому мне нет нужды прятать краткий оскал, пока разворачиваюсь и утыкаюсь лицом в его грудь. — И прежнего гнева уже не испытываю. Не зли меня снова, и я не причиню тебе излишней боли.
Вот значит как. Излишней. Если он меня и убьет, то сделает это гуманно. Как же меня это утешает! Хотя, может, в моем случае стоит говорить не «если», а «когда». А вот ответа, намерен ли он мною делиться, не последовало. Ну, так и что за существование ждет меня впереди? Разве вообще стоит жить? Засыпать, просыпаться, ходить, есть, дышать, зная, что в любой момент твоим временем, телом, душой, жизнью кто-то может распорядиться, как ему вздумается? Существовать в клетке, из которой просто не существует выхода, потому что по всему выходит, что именно эта самая чертова клетка и есть единственная зона безопасности в окружающем хищном безумии? Нет, мое сознание отталкивало, наотрез отказывалось принимать факт подобной действительности. Но в этот момент я вдруг вспомнила как мельком, когда-то в моей уже прошлой реальности видела передачу о девушках, которые попали в сексуальное рабство. Какие ужасы им пришлось пережить, оказавшись в чужих странах без прав, без поддержки и без малейшей надежды. Тогда мне стало такое тяжко смотреть, и я поспешила выключить, но запомнилось, что сказала одна из этих девушек с глазами древней старухи. «Я решила, что выживу. Несмотря ни на что. Потому что только там я поняла, что нет ничего важнее, чем знать, что новый день для тебя все же наступил».
