— Арх… Неважно! Я никому не принадлежу! — указала я на него в гневе пальцем, но почему-то не рискнула ткнуть в широкую грудь. Его, казалось бы, безразличный взгляд будто предупреждал от этого, и несмотря на неестественную отвагу, я задержала свою руку в миллиметрах от контакта, прислушавшись к нему.
— Он тебя хочет. Значит, принадлежишь. — В этом утверждении не было давления, просто равнодушная констатация. Может, самую малость чересчур равнодушная.
— Я сюда не спорить с кем-то из вас приехала. Забери это, и оставьте меня все в покое! — выхватив из кармана ожерелье, протянула его мужчине и даже в этот момент невольно залюбовалась переливами камней, жадно ловящими своими гранями свет угасающего осеннего дня. — Я не собираюсь становиться членом вашего сообщества свободной любви! И имейте в виду, что я уже обратилась в прокуратуру с заявлением о преследовании.
Алево, кажется, нисколько не впечатлился моим почти блефом об обращении в органы, но и украшение тоже не взял.
— Не я дарил его тебе, женщина. Не мое право и отбирать, — нахмурившись, ответил он.
— Плевать! Значит, я его брошу в ваш почтовый ящик! — заупрямилась я. В конце концов, за каким-то чертом я сюда приехала с этим эффектным жестом, так какой смысл отступать?
— Зачем вообще тебе это делать? — Алево глядел на меня уже непонимающе.
— Мне не нужны его подарки. — Блондин насмешливо-недоверчиво ухмыльнулся, и я повторила с нажимом: — Мне не нужны его подарки! Вообще!
— Если ты недовольна тем, как архонт тебя одаривает, то скажи ему, когда он придет за тобой, и поверь, он прислушается, если ты будешь покладистой. Никто из деливших с ним постель никогда не мог упрекнуть его в отсутствии щедрости.
Да что за проклятая стена или гребаный фильтр в мозгах у этих мужиков!
— Черт возьми, похоже, у вас общее с Григорием заболевание — неумение слушать окружающих! — я старалась не повышать голос, но он мне мало повиновался. — Читай тогда по губам! Мне не нужны подарки. Никакие! Я просто не желаю видеть больше ни самого Григория и никого из вас даже близко ко мне. Я сожалею о том моменте, когда увидела его, и о каждой проведенной вместе минуте. И если увижу кого-то из вас рядом, то действительно стану орать и звать на помощь что есть сил. На этом все!
Развернувшись к машине, я решительно рванула дверцу, собираясь убраться, подведя такую жирную черту. Но в этот момент огромная лапища врезалась в стекло, захлопывая ее у меня перед носом и едва не прищемляя пальцы.
— Твои угрозы смехотворны, женщина. И если ты закончила, я тебе сделаю большое одолжение и разъясню, как все будет. Хотя, опять же, на мой взгляд, ты ничем этого не заслужила!
Несмотря на очевидно угрожающий смысл, голос мужчины звучал вкрадчиво и мягко, но это не делало его менее пугающим. Дыхание Алево коснулось волос на затылке, и по спине тут же потекли тонкие, как паутина, ледяные ручейки страха. Но страх этот был совершенно иного свойства, чем тот сверхъестественный, сковывающий мою волю ужас, который умел будить во мне Григорий. И поэтому я развернулась, не собираясь стоять спиной к этому засранцу, давая понять, насколько ему удается достать меня. Почти с зубовным скрежетом запихнула вглубь сознания настоящие эмоции и, вскинув подбородок, посмотрела прямо в необычайно красивые, словно совершенный изумруд, но абсолютно безжалостные глаза. Алево был таким же огромным, как и Григорий, и от него почти так же излучалась подавляющая энергия силы, и не только видимая физическая, но и скрытая, и по ощущениям гораздо более опасная. Без сомнения, его стоило бояться, и я боялась. Но абсолютно по-другому, нежели Григория. Это как видеть нечто огромное, смертельно опасное, как медведя, слона, жуткую воронку смерча, волну цунами и точно знать, что это может сотворить с тобой, попади ты в зону его досягаемости. Этот страх реален, осязаем, объясним, а значит, поддается осознанию и борьбе с ним. А вот с Григорием все совершенно противоположно. Ты абсолютно не имеешь представления что там — за и без додумывания угрожающим фасадом. Силишься угадать, рассмотреть, что прячется в окружающей его насыщенной тьме, и эти попытки только глубже утягивают и ослепляют тебя, и ты понятия не имеешь, в состоянии ли будешь понять или даже пережить, если этот мужчина вдруг позволит увидеть, что представляет собой на самом деле. И бороться с этим невозможно. Единственное, что могло справиться с первобытным и глубинным ужасом — это в разы большее непреодолимое, убивающее разум вожделение к нему. Но вот погляди же, Аня, куда тебя это самое вожделение завело.
— Вся внимание, — процедила сквозь зубы, не отводя глаз, хотя казалось, что взгляд Алево подобен давлению громадной каменной глыбы, от которой в любую секунду переломится мой позвоночник.
Алево положил обе руки по бокам от меня на машину, усиливая эффект западни, хотя подчеркнуто не допустил контакта даже нашей одежды.
