От его слов мое сознание окончательно окутывает мрачная дымка, сквозь которую все окружающее начинает видеться как в начале моего сна. Сплошной угрозой, искусно закамуфлировавшейся под удивительную красоту. И филигранное кружево палатки — уже просто ловушка из паутины, и наполненный головокружительными ароматами цветов воздух — лишь душный смрад, и яркий свет солнца не несет в себе привычного тепла и чистого золота, а отдает кровавым багрянцем. Оглядываюсь и вижу на краю постели одежду — такие же кожаные штаны, как на Григории и остальных, и безрукавку. Только в отличие от их, светло-коричневых, мои вещи грязно-серые, цвета застарелой пыли. Хотя, возможно, мне это чудится из-за общего дрянного настроения, и серый он и есть серый.
Одевшись, собираюсь выйти наружу и сталкиваюсь с Григорием. У него в руках большое серебряное блюдо с кусочками жареного мяса, переложенными тонкими до прозрачности ломтиками чего-то насыщено фиолетового и явно сочного. Я бы сказала, что это очень напоминает некий экзотический фрукт, очищенный и порезанный, поэтому соседство с исходящим паром мясом немного странно.
— Ты сегодня ешь здесь, — отрывисто приказывает мой бывший любовник и протягивает мне тарелку.
Желудок тут же напоминает о том, что вчера ужина ему так и не досталось, так что вопрос где есть мне совершенно не принципиален. Просто бормочу «спасибо» и усаживаюсь на одну из подушек. Беру первый ароматный кусочек мяса и готова проглотить его, наверное, даже не разжевывая, но в этот момент Григорий хватает меня за руку. Замираю в ожидании очередных неприятностей, судорожно обдумывая, чем их могла спровоцировать. Но Григорий просто аккуратно кладет ломтик странного фрукта поверх и, отпустив мое запястье, повелительно кивает. Я подчиняюсь, и повторяется вчерашняя история с водой. Два совершенно разных вкуса растекаются по моему языку, противоборствуя и смешиваясь, создавая сотни непередаваемых нюансов, которые я не смогу теперь забыть никогда в жизни. Слово «восхитительно» не передает и малой толики ошеломляющего впечатления от этой, казалось бы, простой пищи. Какой-то органолептический оргазм! И скрыть свою реакцию на это великолепие просто невозможно. Застонав, я прикрыла глаза от наслаждения, совершенно непристойно облизывая с пальцев последние капли. Боже, это настолько хорошо, что почти чересчур. Еда не может, просто не должна вытворять такое с человеком.
— Что это такое? — удивленно шепчу, едва отойдя. — Почему со мной это происходит?
— Это потому, что пища моего мира очень отличается от примитивной еды мира Младших, — снисходит до пояснений Григорий, хоть голос у него и хриплый, и раздраженный, и он быстро отворачивается, как будто ему и смотреть на меня противно. — Со временем ты привыкнешь. Возможно.
— У всех, кто пробует ее, такая реакция? — я положила в рот новую порцию и снова не смогла сдержать долгий стон удовольствия. — Это просто непередаваемо!
— Обычно реакция гораздо более… бурная, — уже почти огрызается он, и я решаю отстать от него с вопросами.
Продолжаю есть, стараясь сдерживаться изо всех сил, а Григорий так и стоит спиной ко мне у входа, вроде совершенно вроде безучастный, но я замечаю, что он наблюдает за мной, чуть обернувшись через плечо.
Когда заканчиваю, то блюдо вместе с остатками пищи исчезает прямо из моих рук, как и подушки, ковры и шатер. Валюсь набок на траву прямо под взглядами ухмыляющихся Алево и остальных. Мгновенно вспыхивает злость. Еще бы, это наверняка жутко забавно — обойтись с тем, для кого магия в новинку, подобным образом, прямо обхохотаться можно! Но свой порыв я осаждаю и быстро поднимаюсь, глядя только на Григория и игнорируя остальных.
— Спасибо, было очень вкусно, — сдержано говорю, подхожу ближе и, сомкнув перед собой руки, протягиваю ему: — Прикажешь связать меня снова?
Смиренно, насколько умею, смотрю в центр его груди и внутренне усмехаюсь. Давай, покажи свой характер, Гриша.
— В этом нет необходимости, — отмахивается он, и я едва скрываю облегченный вздох. Ну да, связать меня сейчас, когда сама практически предложила, это как согласиться в чем-то со мной. Разве деспот пойдет на это?
Трогаемся в путь в прежнем порядке: впереди Григорий, я за его спиной, рыжий и красавчик в паре метров с обеих сторон, а Алево замыкающий. Оглянувшись, ловлю на себе пристальный взгляд блондина, и он усмехается, одобрительно кивнув на мои свободные сейчас руки. Хотя одобрение мне и могло просто почудиться.
