Рыжий попятился, и Грегордиан сосредоточил на мне свое внимание. И тут же захотелось оказаться где угодно, только не под этим размазывающим по земле взглядом.
— Голем, ты не смеешь грубить моим асраи, — только совершенно лишенному интуиции человеку могло бы показаться, что Грегордиан говорит спокойно, и это вроде скрытое, но беспощадное давление провоцировало мое желание противостоять ему. — Ты не смеешь даже шаг делать от них, если я не дам тебе на это позволения. Не можешь сама заговаривать, а тем более повышать голос. Ты даже умереть не смеешь, если на то не будет моей воли. Тебе понятно, или нужно донести это особым образом?
Кипящий внутри коктейль злости и негодования никак не хотел угаснуть, и желание швырнуть в это властное лицо что-то дерзкое, способное задеть, было почти непреодолимо. Но в этот момент в мою поясницу больно ткнули, и, глянув через плечо, я увидела Алево. В его глазах было только как обычно холодное безразличие, но я считала то, что прячется за ним. Предупреждение. И тут же вспомнила слова блондина о подрыве авторитета деспота перед его людьми.
— Я все поняла, — пробормотала я, прикусив губу, хотя мысленно посылала и самого Грегордиана, и этих его асраи куда подальше.
Деспот даже кивком головы меня не удостоил, просто развернулся и зашагал, бросив через плечо «Вперед!».
Поначалу все вроде было не так и плохо. Несколько часов я шагала, глядя под ноги и отказываясь признавать, насколько мне паршиво. Но потом многочисленные ранки стали подсыхать и жутко чесаться. И с каждым шагом этот зуд становился все невыносимей. И при этом, несмотря на весь этот дискомфорт, на меня стала наваливаться не просто усталость, а полное бессилие. Тело тяжелело с каждым шагом, разум неуклонно захватывало какое-то оцепенение, и борьба с ним ради того, чтобы двигаться, причиняла настоящие страдания. Злость сменилась жалостью к себе. Я старалась сглатывать слезливый ком, распирающий горло, но до бесконечности это делать не получилось. Слезы прорвались и уже не хотели останавливаться. Одни и те же мысли медленно катились по кругу. Неужели моя жизнь действительно будет подчиняться приказам и капризам другого человека? Или даже не человека вовсе. Какие шансы на нормальное существование у меня, если даже своим людям он в лоб говорит, что может отдать приказ, а потом их же и наказать за его выполнение, и они смиренно признают за ним право на это? Чокнутый мир, чокнутые правила и иерархия, ненормальные законы или их отсутствие. Как мне выжить в этом безумии, и стоит ли вообще пытаться? Зачем растягивать собственные страдания и унижения, если выхода не предвидится никогда? Апатия будто пропитала меня насквозь, делая безразличной ко всему, даже к мрачным перспективам собственной судьбы. Я устала.
— Ты можешь идти хоть немного быстрее, голем? — прошипел Алево практически мне в затылок, и именно этот момент выбрало мое тело, чтобы окончательно предать меня.
Споткнувшись, я просто рухнула лицом вниз и так и осталась, понимая, что не могу больше шевелиться. Чувствовала, что мужчины встали надо мной, наверняка награждая презрительными и раздраженными взглядами, но только мне было плевать.
— Скоро сумерки, — констатировал Алево.
— Очень плохое место для ночлега, — узнала я голос рыжего, и на этот раз никакого гонора и недовольства в нем не ощущалось, скорее уж беспокойство.
— Ты прав, Сандалф! — согласился с ними Грегордиан. — Голем, поднимайся.
— Не могу, — тихо пробубнила, не поднимая головы. — Можете меня хоть за ноги волочь, если вам так нужно, но больше я и шагу не в состоянии сделать. И никакие угрозы и приказы тут не помогут.
— Не можем, — раздраженно рыкнул деспот. — Весь этот путь тебе следует пройти своими ногами!
— В таком случае вам придется дождаться, пока я на них хотя бы смогу стоять.
Около минуты царила тишина, и я стремительно проваливалась в сон.
— Разбивайте лагерь, — наконец, недовольно сказал Грегордиан, и я услышала удаляющиеся шаги, но по-прежнему ощущала сквозь наваливающуюся сонливость чье-то присутствие.
— Она должна спать, чтобы восстановиться, — очень тихо произнес Алево. — Прямо как ты в детстве. Почему так?
— Не знаю. Но собираюсь это выяснить, — отрывисто ответил деспот, и это были последние слова, что я услышала перед тем, как провалиться в сон.
