С трудом заставив себя выключить телевизор, Лена взяла телефонную трубку. Все факты в её голове расползлись по закоулкам, но единственный городской номер, который она регулярно набирала, она вспомнила без заминки.
– Я слушаю, – сказал голос, знакомый скорее по детству, чем по недавнему времени.
– Мам, это я… Слышишь меня? Так получилось, что…
– Меня что, кто-то разыгрывает?
– Нет, мам, это правда я, Лена.
– Леночка, Боже мой! А мне показалось, что это чей-то чужой голос. Как же я прошляпила, что ты здесь оказалась, дорогая?
– Да я не сообщала никому, тебе, считай, первой позвонила.
– Ой, ну причём тут звонки! – немного сварливо воскликнула мама, – Лен, как же так получилось, что ты уже здесь? Такая молодая…
– Да не очень-то, – тут Лена остановилась около зеркала, – Хотя здесь очень даже молодая. Мам, я вообще не понимаю, как здесь всё это, эм, работает.
– А это пока никто не понимает. И наверно не будет понимать. Но что знаю – расскажу.
– Мам, у меня по телевизору программы, о которых я мечтала с детства. А в холодильнике – «Нутелла».
– Что такое «Нутелла»?
– Ну мам!
– Ладно, Лен, ты давай приезжай, я тебе всё объясню.
– А где ты сейчас живёшь? На Ленинском или…
– Какая разница, ты всё равно доберёшься, куда нужно.
– Ну мне же нужно знать дорогу.
– Ты что, здесь ещё никуда не ездила? Всё время дома сидела, пока мне не позвонила?
Лена вспомнила про поезд в метро, который довёз её до дома без пересадок и почти без остановок и, кажется, поняла.
– В общем, приезжай, – ответила мама на молчание.
Когда Лена вышла из дома, напротив подъезда стояла маршрутка с пригласительно открытой дверью в салон. Но водителя не было. Подумав, что она сама должна сесть за руль, Лена подёргала ручки дверей у передних сидений, но они не поддавались. Видимо, придётся ждать водителя, отошедшего в туалет или в близлежащий ларёк за шаурмой.
Она села в салон, и тут дверь сама закрылась за ней. Через несколько секунд автомобиль сам покатился по дороге с выключенным мотором, словно его тянули невидимые лошади.
Машина ехала медленно, замысловатым, прежде Лене не знакомым путём. Из спального района он неожиданно выбрался на какую-то лесную просеку. Оглядываясь по сторонам, Лена чувствовала себя Золушкой, разъезжающей на тыкве-карете. Обуви на ней, правда, по-прежнему не было, а в салоне хоть и не было водителя, слегка попахивало восточной кухней и застоявшимся табачным дымом, а на поворотах постукивали друг о друга чётки, навешенные на зеркало заднего вида.
Потом неожиданно начался центр города, какие-то едва знакомые переулки, хотя по общему духу было всё равно ясно, что это – Москва. Машин почти не было, редкие прохожие были одеты очень красиво, пусть и довольно старомодно. На улицах – почти никакой рекламы, только заключённые в квадраты буквы «УНИВЕРМАГ», «ПАРИКМАХЕРСКАЯ», «ОБУВЬ», и тому подобные.
Через пару минут маршрутка остановилась у размашистого подъезда, оформленного в стиле ар-нуво. На пороге стояла женщина в бежевом платье в тёмно-красные яблоки. Некоторое время Лена не выходила из маршрутки, подумав, что это не её остановка, но потом спохватилась и вышла. В женщине она признала свою мать не сразу: она была утончённо красива и довольно молода, такой Лена её почти не помнила, хотя воспоминания её были в целом затуманены.
Мать и дочь нерешительно обнялись, перекинулись какими-то необязательными репликами. Поднялись на второй этаж по ухоженной лестнице.
Вся квартира мамы была оформлена в соответствии с советскими стандартами благополучия: что-то такое Лена видела в фильме «Июльский дождь». Это была огромная квартира с множеством комнат и белых высоких дверей.
– Ты узнаёшь этот дом? – спросила мама.
– Честно говоря, нет.
– Память у тебя девичья. Ты здесь, между прочим, родилась. Правда, переехали мы отсюда на Ленинский, когда тебе два года было. Правда, мы жили в совсем маленькой комнате – там у меня теперь кладовая.
– А остальные соседи что, не умерли что ли?
– Нет, они живут здесь. Просто мы их не видим, ну или почти не видим.
– Почему?
– Трудно объяснить.
Они пришли на кухню, мама разлила какой-то душистый чай (причём, кипятить воду ей почему-то не понадобилось). Лена посмотрела в окно и ахнула: там шёл дождь и лежали опавшие листья.
– Была же другая погода.
– Эх, забыла ты меня совсем. Я каждую осень говорила, что нет ничего приятнее, чем в такую отвратительную погоду сидеть дома. Так что теперь всегда, когда я дома, на улице такая погода.
– И что, все мучаются?
– Нет, что же ты не понимаешь? Это
– Ну это я могу как-то представить, но, мам, почему у меня тоже такая погода сейчас?
– Потому что ты у меня в гостях. Не знаю. Тут вообще много странностей. Учёные что-то изучают, но тут они совсем не могут ни на чём сойтись: смотрят в один микроскоп, а видят разное.
Мама достала из шкафа печенье и фрукты в потёртых полиэтиленовых пакетах, живописно разложила на продолговатом керамическом блюде с пасторальным пейзажем.
– А почему ты одна живёшь? – спросила Лена. – Где папа?
