Она стала вспоминать, что с ней происходило в эти годы – из глаз покатились слёзы, сквозь которые проступал решительный и неумеренный смех. Мария упала прямо в проход автобуса и в голос хохотала, не в силах остановиться. Как же это смешно! Услыхала объявление об обзорной экскурсии по городу и построила по нему свой ежедневный маршрут! Приставала к людям и материла их на чём свет стоит! Довела до припадка собственного мужа – как же он тогда грохнулся лицом прямо в тарелку! Ааааааа!
Отойдя от смеха, Мария взглянула в окно и ахнула: чудесный троллейбус теперь действительно нёсся по небесам: Москва осталась далеко внизу, отзываясь в темноте подрагивающим пламенем миллионов свечек.
Троллейбус медленно, а на самом деле очень быстро, плыл по спирали к звёздам. Всё шло правильно.
Мария чувствовала, как от неё отваливается всё лишнее, и она уже не Мария (отчество-то совсем уж давно забыто), а вовсе Маша, маленькая маша при маленьких буквах и без лишних знаков слов и всего такого
маша откусила кусочек от луны маша начертила новое созвездие похожее на карту метро маша потрогала солнце не такое уж и горячее может быть скорее тёплое такое как слегка оставший чай маша легла на туманность маша вдела в уши кольца сатурна маша метнула куда-то плоский метеорит и он запрыгал по воде оставляя круги маша стала лучом и прокралась повсюду маша стала линией и протянулась от конца и до самого начала маша стала точкой и раздулась обратно до размеров всего всего всего всеговсего
Маша села обратно в троллейбус, довольная прогулкой. Кольца Сатурна позвякивали. Посреди салона стоял грозный кондуктор.
– Ваш билет?
– Не имею-с! – дерзнула Маша, в голосе сверкнула пьянца.
– Ну, тогда вам выходить на следующей.
Я стоял у подножья холма, на котором здоровенные буквы-клумбы формировали слово «Москва», помечая путь следования въезжающих в город водителей.
Я залез на холм – оказалось, там было высоко, и передо мной открылся выгодный вид на вечереющий мегаполис. Вдалеке маячили какие-то разноцветные огни, но я почему-то точно знал, что настоящая сущность – та, с которой я мечтаю поговорить, – висит здесь, в воздухе болотного цвета прямо передо мной.
Я принялся кидать туда камни. Мои догадки подтвердились: камни не падали на землю, а исчезали на высоте четырёх-пяти метров, теряясь в топкой невидимой материи. Но отвечать мне никто не собирался.
– Эй, Москва! – крикнул я. – Ты же знаешь, что я здесь, отзовись!
Я огляделся, мне не хотелось, чтобы меня приняли за ненормального. Но и оставаться нормальным также не моглось: я продолжил звать.
– Ну чего тебе? – откликнулся ленивый низковатый девичий голос, вроде как у героини фильма «Курьер».
– Скажи, Москва, как покорить тебя?
– А тебе зачем? – ответила девица изумленно. – Температура поднялась, что ли?
– Хочу быть с тобой, принадлежать тебе и владеть тобою же. Решать, как всё будет. Менять тебя и меняться вместе с тобой.
– Пошло говоришь, юноша. Пошло! Знаешь, сколько я такого наслушалась… Ты лучше скажи, чего конкретно ты от меня хочешь – может, и помогу. А там уж, как заведено – скорей забирай и беги.
– Я хочу покорить тебя, город! – выпалил я, не подумав. И, подумав, конкретизировал: – Я хочу написать новый генплан.
Уж не знаю, ей это не понравилось или её могущественным сутенёрам.
На небе появилось невиданное атмосферное явление – в мою сторону стремительно плыла туча, от которой вниз ровным рядом ответлялись черные вертящиеся столбы. Была ли это редкая природная аномалия или неизвестное мне оружие, однако я в любом случае был прав, бросившись бежать от этой страшной небесной медузы, которая нет-нет, да и ужалит куда-нибудь за шиворот.
В той жизни я жил на отшибе в неказистом голубятнике, построенном членами неведомого героического кооператива из чего попало. Время от времени у здания обрушалась какая-нибудь из стен, обнажая секреты конструкции – голубятник был построен, в том числе, из картинных рам, красных цитатников Мао, граненых стаканов, дыроколов, подслушивающих устройств и матрасов из плацкартных вагонов. В случае обрушения стены мы с соседями заново выстраивали её уже из наших подручных материалов: в ход шли папки с документами, коробки из-под бытовой техники, пивные бутылки, стационарные телефоны, прочитанные книги и стопки DVD. Сколько я помню, голубятник был непригоден для жизни птиц, однако мы оказались явно более неприхотливым видом.
Примечательным было также и то, что для того, чтобы войти, нужно было не повернуть ключ в замке, а крутануть дверь вокруг ключа, который, войдя в скважину, становился очень крепким рычагом. Чтобы сделать это, нужна была сила и особая сноровка – наверно, поэтому в наш дом никогда не забирались воры, пусть он и выглядел достаточно хрупко и беззащитно. Словом, оторвавшись от преследования медузы, я прибежал домой, обернул дверь вокруг ключа и зашёл.
На первом этаже, как и обычно, стоял дым горой и пир коромыслом.
