Коля смутился от выбора темы. Будто они соседи, и познакомились в застрявшем лифте. Впрочем, в этом доме лифта не было.
– Двадцать семь. Что-то я вас никогда в этом доме не видел.
– Забавный вы, молодой человек, с чего это вы должны были меня здесь видеть? Я тут не живу.
– Зачем-то же вы зашли в подъезд.
– Плохо мне было, плохо! Не видно, что ли…
Человек встал со стула, и, зажав чашку в ладонях, стал ходить по кухне, рассматривать стены, обшарпанный пол, перегоревшую лампочку в плафоне.
– А просторная кухонька!
– Здесь раньше коммуналка была, в них всегда большие кухни.
– То есть, погоди, ты снимаешь коммуналку? Это сколько ж денег?
– Нет, это только кусок коммуналки, – объяснил Коля, – В какой-то момент здесь сделали капитальный ремонт, разрезали её на части. Вот смотрите…
Пришлось показать гостиную, закиданную хламом и следами минувших эпох. Человек поднял с пола книгу «Сокровища Кремля и Оружейной палаты» – большой иллюстрированный том, который Коля иногда использовал как подставку для нагревающегося ноутбука.
– Вот все говорят: Кремль, Кремль…
Усмехнулись.
– Ты не против, если я здесь у тебя посижу часок? Отойти надо, отогреться.
– Пожалуйста, пожалуйста, – нехотя, из вежливости отвечал Коля, – всё равно у меня никаких планов нет.
Человек примостился на кресле у окна, стал щупать тяжёлую штору.
– Зря ты, – говорит, – так забаррикадировался. Ведь как оно на самом деле: окно откроешь, устроишься у него поудобнее – и ты зритель в театре! Там, на улице, такие драмы происходят, знай только за поп-корном на кухню бегай. Жизнь как-то особенно интересна, если ты в ней не участвуешь. Попомни моё слово, друг.
Потом он беспокойно забормотал, будто сам с собой разговаривая:
– Нет, ну это ж надо! Заставляли убить человека, а этот взял и поверил! Оба статные такие, уверенные. И прилично смотрятся, не быдло какое-нибудь. Сразу видно: люди деловые. А такое предложение странное, и повторяют, и повторяют. Как же можно было?
– Послушайте, я не очень понимаю, о чём вы.
– Да история, в которую я попал. Жил себе спокойно, ни на кого не злился. А потом, как говорится, на тебе! Сидел, делом занимался – и тут вдруг в голове что-то такое пульсировать начало. Убей, говорит, убей злодея! И не останавливается никак. Несколько дней сам не свой ходил туда-сюда, таблетки пил, всё такое. Только успокаиваться начал – заявились ко мне эти двое. Так, мол, и так, дело государственной важности, вот вам и деньги на первое время, потом будет и премия правительственная, и путёвка в Дагомыс, в санаторий.
Коля начал думать, как бы избавиться от сумасшедшего. Ну какая тут может быть серьёзная беседа! Дело государственной важности, путёвка в Дагомыс.
– Оружие выдали, патроны, всё честь по чести, – мужчина вдруг вскочил и заметался, – Куда дел? Куда дел? Вот балда старая, портфель где-то оставил.
Прибежал на кухню – нет портфеля. Человек опустился на стул, взялся руками за голову и тихо, тоскливо завыл.
Коля открыл входную дверь: так и есть, на лестничной клетке аккуратно стоял чёрный старенький портфель. Принёс его на кухню:
– Ваш?
Тоскливый вой превратился в слёзы радости: мужчина уже обнимал Колю и говорил о том, как тот много для него сделал.
– Тебя как зовут?
– Николай.
– Коленька, родной, милый! Как царь наш последний, Коленька! Ты не представляешь, какую ты мне услугу оказал, – он сел, раскрыл портфель и достал оттуда небольшой пистолет, – Вот, видишь, что за вещь? Это те двое мне дали, чтобы я убил злодея. Государственной важности дело!
Коля сел, от напряжения его пальцы сами собой вцепились в стул. Мужчина же успокоился, его руки как-то сами отыскали на столе бутылку водки, лёгким движением он плеснул себе грамм двадцать – «Для вкуса!» – и с удовольствием выпил.
– Эх, – сказал, – хорошо-то как бывает! Тебе, я думаю, такое ещё не знакомо: когда ты буквально при смерти по улице волочишься, а потом постучишься в светящееся окно – а тебе откроют, и в норму тебя приведут. Вот ради таких моментов стоит жить, Коль. Это я тебе честно-честно говорю, с высоты моего опыта. Сколько, говоришь, ты здесь живёшь?
– Переехал два года как.
– В Москву?
– Нет, в квартиру эту. В Москву… Десять лет уже, получается.
– Десять! Пхе! – весело усмехнулся человек, – Я вот уже лет, пожалуй, двадцать пять в Москве, и все годы как неродной. Есть такой момент?
– Ну, не знаю.
– Этого, Коленька, никто не знает! А я тебе точно говорю, я человек поживший: в городе этом никто не родной, и поэтому все родные. Это большой такой магнит для всех, кому больше некуда податься.
– Ей было некуда пойти, и она пошла на панель.
– Это в другом городе было, Коленька! Тут всё сложнее, запутаннее. Но с панелью тоже сходство есть. Всем бы продаться, а тем, кто уже продался – лишь бы что-нибудь купить, а потом снова продать, да подороже. Страшные дела делаются! Это мы вот с тобой на кухне сидим и разговариваем, а кто-то на улице действительно людьми торгует, по-настоящему! Едет на машине – глянет: девушка красивая идёт. Хвать её и в машину. И прощай вся красота! Эх!
