Он мотал головой под краном, а Виктор с Гринько понимающе переглядывались. Решили, что надо спасать приятеля. Вышли как-то вот так же вместе и выложили все начистоту. Он выслушал и рассмеялся: «Да что вы, ребята, неужели я похож на алкаша? Я же ее, проклятую, не терплю, я только благородные вина потребляю». Ему напомнили случай на свадьбе. Он и тут знал, что сказать: «Это лишний раз подтверждает, что я не переношу водку. Это с нее тогда развезло меня… Ну а стаканчик доброго вина принимали даже великие поэты и мудрецы… Кстати сказать, читали вы, темные люди, Омара Хайяма? Тогда послушайте:
Стихи — это было что-то новое для Сухаренкова. Они говорили, что не с какими-то там пропойцами он водится, а с культурными людьми, с интеллектуалами, как говорится. Друзья успокоились. А то и вместе смеялись, когда он рассказывал про свои или чужие похождения.
Особенно долго помнили и часто вспоминали они байку о двух тортах.
Собрались как-то новые друзья Сухаренкова на день рождения к своему приятелю. Для начала заглянули в подвальчик, слегка взбодрились, потом купили в кондитерской небольшой тортик за рубль тридцать (на большее или не хватило, или поскупились) и дружно двинули в метро. Сухаренков тоже был пока что с ними, хотя на день рождения поехать не мог. В метро компания шумно, «обалденно галдела», напропалую острила и всем надоела. Когда они вывалились на платформу, даже Сухаренков почувствовал облегчение. Тишина все-таки лучше…
От наступившей перемены очнулась и старушка, мирно дремавшая в уголке возле двери в обнимку с огромным тортом. Очнулась и запричитала: на коленях у нее оказался тот маленький тортик за рубль тридцать, который был у веселой компании. А большого не было. Подменили, бесстыжие, под шумок!
Старушку стали утешать: дескать, что поделаешь, если мы сами такую молодежь воспитали! А кто-то еще пошутил: «Их много, бабуся, им и торт нужен побольше». — «Да не торт у меня там был! — горюет и возмущается старушка. — Это я кота своего покойного за город хоронить везла… Что же они теперь с ним сделают?»
«Ты все-таки спросил бы у своих друзей, как бабусин кот был принят на именинах», — долго приставали к Сухаренкову Виктор и Гринько.
А он хохотал вместе с ними.
По-настоящему все спохватились только тогда, когда Сухаренков попал в больницу. После тщательного обследования дела его оказались еще хуже, чем думали вначале. Обнаружилось повреждение позвоночника. Лечение затянулось. Он выписался только в середине зимы и ходил теперь не только с палкой, но и с жестким поясом штангиста на пояснице. В его походке появилась словно бы какая-то горделивость, почти заносчивость, и можно было, глядя на него, подумать: с чего это мужик так нос задирает? А он просто-напросто не мог теперь ходить по-другому… Горькой была его горделивость…
Да, спохватились друзья, забеспокоились. Что-то и о самих себе попутно подумали, о законах дружбы. Вспомнили прошлое — и ностальгически потянулись к нему. А у него тоже свои законы: не все из прошлого можно вернуть, кое-что оно и при себе оставляет. Вот сошлись они все вместе, в прежнем составе, а прежней легкости и простоты общения уже нет. Сошлись поговорить, а разговор-то и не ладится. Решили побыть вместе, а шли пока что вроде как врозь, каждый сам по себе… В конце концов Виктор не выдержал и спросил напрямую:
— Что это с нами, братцы-кролики?
— Сразу не с той карты пошли — вот что! — снова попенял обидчивый теперь Сухаренков.
Гринько глянул на него исподлобья, чуть бычась, но ничего не сказал, стерпел. Только через минуту, чувствуя, что следующее слово за ним, он проговорил:
— Без стариков остаемся — вот в чем главное!
Его не вполне поняли и подождали разъяснений.
— Раньше мы все в детях значились, — пояснил Гринько, — а ведь уже пора в отцы переходить.
— А что от этого меняется? — спросил Сухаренков.
— То, что не с кем посоветоваться, не на кого надеяться — все на себя брать надо. Сами остаемся за главных.
— Ну, это вам, начальникам, надо понимать, а нам с Виктором одинаково — дети мы или отцы. Знай вкалывай.
— Во-первых, я такой же начальник-станочник, как и ты, — сдержанно разъяснил Гринько. — А во-вторых, всем нам пора взрослеть, чтобы не задерживаться в детском сознании. Посерьезнее жить.
— Все это слова, Петя, а на деле придем мы завтра — и к станку. И, будь добр, сделай свою нормочку, да еще немного сверху — вот и все, что от тебя требуется.
— А то, что твои бывшие дружки вино в цех притащили, — это тебя не касается?
— Ты же знаешь, что я отошел от них.
— А мы тебе поручим вернуться к ним — и отвечать за них!
— Да ты что, спятил? Они же меня снова втянут.
— Тебя-то как раз и не втянут. Посмотрят на твою красивую палку — и все! Самая лучшая агитация.
— Ну, знаешь, это уже запрещенный прием!
