Виктор сел с какой-то непонятной и незнакомой прежде самому осторожностью. Все-таки давно не видались, успели поотвыкнуть друг от друга, а тут еще этот «Москвич» и сам Юрий, весь какой-то новый, весь в замше, за рулем собственного автомобиля…
Разговор наладился не сразу. Сначала обменялись традиционными вопросами о жизни, о семье, потом помянули своих рано ушедших матерей, которые так мечтали о лучшей, не похожей на их собственную, жизни для своих сыновей. Сами-то они не много могли дать сыновьям, даже не имели возможности встретить их после школы и накормить, зато они не уставали гнать по полторы нормы для страны и твердо верили, что страна тоже не забудет их сыновей. Они делали таким образом капиталовложения в будущее своих сыновей… А мальчишки тем временем с легким желудком носились по дворам и закоулкам, и все блага им заменяло ощущение полной свободы, отсрочка домашней зубрежки. Особенно не любил домашних заданий Юра. Виктор нередко подсказывал или показывал нынешнему доктору наук решение задачки, и тот быстренько, до начала уроков, переписывал его в свою тетрадку, избегая «двойки». На уроках тоже Виктор подсказывал.
Великой загадкой (особенно для Екатерины Гавриловны) — были последующие успехи Юры. «Как же так вышло, — не понимала Екатерина Гавриловна и пеняла своему сыну, — как же так вышло, что ты отстал от него? Спросил бы хоть у него, как он сумел-то?»
Виктору и самому любопытно было, но, сколько ни встречались они с Юрой, спросить не мог. Было как-то неловко, хотя и не поймешь почему.
Он и сейчас, в автомобиле, вспомнив тот давнишний материнский совет, незаметно усмехнулся про себя, пожалел о чем-то давнишнем, миновавшем — и вдруг преодолел себя, спросил, каким образом складывались у Юрия его отношения с наукой, как он отважился на такой выбор, с чего начинал.
Юрий глянул на него сбоку, призадумался и не поспешил с ответом. Потом впереди обозначился довольно сложный перекресток, который потребовал от начинающего водителя предельного внимания. Только на прямом и спокойном участке улицы Юрий заговорил:
