Стоя на коленях, я пропалывала грядку с морковкой, стараясь сосредоточиться на этой незамысловатой работе. Так легче всего ни о чем не думать. Но голова постепенно прояснялась, и воспоминания волнами накатывали на меня. Они были настолько мерзкими, что казались бредом, но я знала, что это не бред, отчего мороз пробегал по коже. На мне было жуткое платье – бесформенное, потерявшее какой-то определенный цвет от многочисленных стирок, на ногах старые туфли, напоминающие лапти, на несколько размеров больше, чем нужно. Так меня приодели мои спасительницы – три женщины, нашедшие мир и успокоение в обществе друг друга.
– Катюша, ты бы передохнула, – раздался грубоватый прокуренный голос. – Я потом доделаю, а ты приляг.
Это была Вера – крупная мужиковатого вида женщина с обожженным лицом, но, как я уже успела убедиться, очень добрая. К ней подходили слова из песенки Миронова «На лицо ужасные, добрые внутри». Я разогнулась и улыбнулась ей. Кажется, это была моя первая улыбка за последнее время. И она ответила мне улыбкой – щербатой, кривоватой, но очень искренней.
– А ты хорошенькая.
Такой незамысловатый комплимент приподнял мне настроение. Женщинам, приютившим меня, досталось в жизни горя, но они как-то смогли через это перешагнуть и наладить свою жизнь. Вот и я налажу. Просто нужно набраться сил.
– Я сама закончу с этой грядкой, – сказала я, – а потом отдохну.
– Я тебе помогу. – Вера опустилась на колени напротив меня и приступила к работе. – Мария сказала, что через полчаса обед будет готов.
Домик, в котором мы жили, очень маленький. В нем всего две комнатки. Обстановка очень скромная, если не сказать бедная, но все чисто и аккуратно. В первой комнате находилась дровяная плита, которую использовали не только для приготовления пищи, но и для обогрева. В красном углу висела икона с лампадкой. Посередине стоял квадратный стол, накрытый истершейся клеенкой. Мы расположились за ним, и Мария прочитала молитву. В свое время бабушка позаботилась о том, чтобы меня окрестили, но никто моим религиозным воспитанием не занимался, так что я просто смотрела на своих спасительниц и делала то же самое, что и они.
Мария была самой старшей и именно она являлась владелицей домика, в котором мы жили. Ее муж много лет был лесничим и, несмотря на то что в соседней деревне у него имелся дом, он сам построил эту избушку, предпочитая жить в лесу. Думаю, официально дом нигде не числился, но о нем то ли забыли, то ли не хотели выгонять вдову лесничего на улицу, тем более что деревенский дом сгорел незадолго до смерти владельца. Мария несколько лет жила одна, потом к ней присоединилась сестра Анна, устав от пьянства и побоев единственного сына. Обеим сестрам было далеко за семьдесят, но обе были еще достаточно бодрыми, чтобы самостоятельно себя обслуживать.
Вера появилась у них три года назад. Сейчас ей шестьдесят, но выглядела она старше. Жизнь обошлась с ней неласково. Начиналась она совсем неплохо, у нее был муж и двое детей, в общем, нормальная семья со средним достатком. В один момент все рухнуло. Они в полном составе ехали за город в собственном автомобиле, когда угодили в аварию. От столкновения автомобиль загорелся. Лишь Вера уцелела в том костре, оставшись живой, но покалеченной и обожженной. Не только ее лицо, но и шея, и руки были порыты грубыми рубцами. Возможно, и в других местах они были, но Вера их не демонстрировала. Она не смогла справиться с потерей близких и изуродованной внешностью, так что постепенно стала катиться вниз – потеряла квартиру, работу и друзей. Только данное от природы крепкое здоровье позволило ей пережить десять лет разгульной жизни. Три года назад судьба забросила ее вместе с пьяной компанией в соседнюю деревню. Она не помнила, как получилось, что она от компании отбилась и оказалась в лесу. А была зима, и она могла насмерть замерзнуть. На ее счастье, в это время из деревни возвращалась сердобольная Анна. Наткнувшись на замерзающую женщину, та каким-то чудом дотащила ее до дома сестры. Женщины выходили Веру и вылечили от алкогольной зависимости, хотя в первый год всем троим было очень тяжело.
