– Нет, ей аппендикс вырезали. Она лечилась в больницах другого профиля, а сейчас ее регулярно навещает психиатр, маскируясь под отцовского друга. Думаю, мать догадывается об этом, хотя ничего не говорит.
– Но ведь у нее есть ты! – возмущенно воскликнула я. – Она ведь тебя любит?
Лицо Артема стало напоминать маску.
– Не знаю. С тех пор, как умерли ее девочки, она ни разу не сосредоточила на мне свой взгляд, ее взгляд скользит по поверхности, будто меня вообще нет, даже не по себе становится. Мои дела ее не интересуют, – тихо добавил он.
И тут меня прорвало! Я разрыдалась и бросилась ему на грудь, обнимая и целуя, куда попало, будто стараясь восполнить годы пренебрежения. Его ответ был еще более пылким и даже яростным.
– Ника, я так люблю тебя! – хрипел он. – К черту твои запреты на признания! Я люблю тебя и хочу, чтобы мы всегда были вместе – в горе и радости, в болезни и здравии! Хочу, чтобы у нас были дети и настоящая семья!
И тут меня пронзила страшная мысль: «Уж не любящую ли мамочку он во мне ищет?». А что, женщина постарше, с ребенком вполне подходит на такую роль. Я тут же устыдилась своих мыслей. Если так копаться, то можно решить, что в Олеге я искала отца. Даже если это и так, это не отменяет того, что я его любила, сильно и самозабвенно.
Мы чуть не оказались в постели, но я решила продолжить разговор, чтобы окончательно закрыть эту тему. Меня интересовало, как его родители уживаются при таком раскладе. Артем сказал, что их отношения очень нежные, но не супружеские, а братские. Отцу всего пятьдесят два года, на здоровье не жалуется, вполне привлекателен, так что женским вниманием не обделен не только из-за своих миллионов. Однако он уважает жену, и своих любовниц не демонстрирует. О болезни его жены знают только самые близкие, а остальные считают ее просто нелюдимой.
– Почему твой отец не развелся с ней? – спросила я.
– Он по-своему ее любит, к тому же, чувствует свою вину за случившееся. – Я недоуменно подняла брови. – От командировки он не мог отказаться, но мог нанять ей врача, чтобы тот за ней постоянно присматривал, ведь она была уже на восьмом месяце беременности и ожидала двойню. Но он этого не сделал.
Как же тяжело жить с сознанием своей вины, подумала я, когда уже ничего не изменить и не исправить. Мне было жаль и Валерия Александровича, и Елену Анатольевну, но больше всех мне было жаль Артема. Он лишился материнской любви в семилетнем возрасте, хотя ни в чем не был виноват. Просто удивительно, что он не сломался, не стал озлобленным и ожесточившимся. За это я его еще больше любила. Любила? Или это материнские чувства? Ах, какая разница, как называть чувства, главное, они есть. И в эту ночь все свои чувства я излила на него, и он ответил мне тем же. Наутро мы никак не могли расцепить объятия.
– Мне нужно заехать в галерею, – с сожалением сказала я. – В одиннадцать у меня встреча с заказчиком.
– В двенадцать тридцать нас будет ждать Антон Сергеевич, – произнес Артем тем же тоном, не двигаясь с места.
Мы переглянулись и рассмеялись. Никому не хотелось вставать. Я все-таки оказалась более целеустремленной и села в кровати.
– Пора вставать.
– Да, пора, – подтвердил Артем, опрокидывая меня на подушки.
В галерею мы опоздали на пятнадцать минут, но заказчик меня дождался и особого недовольства не выказал, за что я отнеслась к нему весьма благосклонно. А вот к Антону Сергеевичу мы приехали вовремя. Стол уже был накрыт для чаепития, однако мы сначала решили заняться делами, то есть Антон Сергеевич рассказывал, а мы слушали.
В результате долгих и тяжелых переговоров удалось вытянуть из злодеев кое-какие подробности. Последние дни сыщики провели в Псковской области, пытаясь напасть на Катин след. Турбаза, где держали Катю, представлял собой десяток небольших скромно обставленных домиков. Зато располагалась она в очень живописном месте, посреди леса. Чтобы добраться до нее, нужно было проехать несколько километров по грунтовой дороге весьма сомнительного качества. Эта база пользовалась большим успехом у охотников и грибников, и в сезон там все было забито. Однако в тот период грибы еще не пошли, а охотничий сезон еще не начался, так что свободные коттеджи имелись. Сыщики пообщались с владельцем турбазы. Тот сказал, что коттедж под номером семь снял симпатичный молодой мужчина, судя по внешности и акценту, с Кавказа, хотя фамилия у него была украинская – Гриценко. Хозяину сразу предъявили фотографию «Валентина Ивановича», но тот сказал, что «Гриценко», теперь и эту фамилию приходилось брать в кавычки, ничуть на него не похож, он гораздо моложе и симпатичнее.
«Гриценко» сказал владельцу турбазы, что у них с подругой что-то вроде медового месяца, так что просил их не беспокоить, пообещав, что в домике они сами будут убираться. Владельца это вполне устраивало, тем более что коттедж был оплачен на пять дней вперед. Однако дня через три пожилая пара из коттеджа под номером шесть пожаловалась, что у соседей устраивают оргии, пьют и неизвестно чем занимаются, так как оттуда часто доносится шум и женские крики.
