В прошлую субботу, занимаясь подготовкой к выставке, я находилась во взвинченном состоянии, опасаясь чего-нибудь не успеть. Я распаковывала картины, а двое помощников, которых прислало издательство, вешали их на стены, где нужно, устанавливая новые крюки. Работа двигалась споро, и я понемногу успокаивалась. Но в это время одному из помощников позвонили с сообщением, что его сын получил травму, возможен перелом, и он тут же умчался в больницу. Оставшемуся в одиночестве Коле стало труднее справляться, и я опять занервничала. В это время в галерее появился симпатичный парень. Подойдя ко мне, он поздоровался и спросил:
– Вы Вероника Верховцева?
– Да. А вас из издательства прислали? – Наверное, Сергей позвонил и попросил прислать замену.
– Можно и так сказать, – ответил незнакомец, затем протянул руку и представился:
– Артем Фролов.
– Отлично! – радостно воскликнула я. – Включайтесь в работу, а то мы недавно лишились одного помощника.
Он хотел что-то сказать, но я так уставилась на него, что он передумал. То, что он симпатичный, я заметила сразу, но то, что у него разные глаза – один светло-карий, а другой голубой, заметила только сейчас.
– Гетерохромия, – сдержанно произнес он. – Могу сразу вас успокоить и избавить от сочувствия. Других патологий с глазами нет, меня с самого детства не раз обследовали.
– Я и не думала вам сочувствовать. Простите мою непосредственную реакцию. Просто это очень необычно и… красиво.
– Вот как…, – усмехнулся он.
Я пришла в себя и еще раз окинув его взглядом, обратила внимание на то, что на нем дорогая одежда, явно не предназначенная для хозяйственных работ. Я тут же сорвалась с места со словами «Сейчас принесу вам рабочий халат», ругая себя за детское поведение. Вскоре мои помощники уже слаженно работали, я едва успевала распаковывать картины. Пару раз мы устраивали перерыв, чтобы попить чаю или кофе. В подсобном помещении все имелось для этого – стол, стулья, чайник, кофеварка, а также сопутствующие товары. В течение всего этого времени мы с парнями переговаривались и шутили, что очень скрашивало однообразную работу. Особенно остроумным оказался Артем, заставляя меня не просто улыбаться, но и смеяться. При этом мы обменивались взглядами, будто ведя безмолвный разговор. До меня не сразу дошло, что мы флиртовали, а, когда дошло, я даже воодушевилась. Любая женщина имеет право на столь невинное развлечение.
Распаковав очередную картину, я заметила на ней повреждение – длинный царапок, который бросался в глаза. В таком виде ее нельзя было никому показывать. Я в прямом смысле схватилась за голову.
– Что случилось? – обеспокоенно спросил появившийся Артем. Я указала ему на повреждение. – Что ты собираешься делать?
– Отвезу домой и попытаюсь отреставрировать. К понедельнику все должно высохнуть. На всякий случай, нужно оставшиеся картины проверить.
Мои помощники стали помогать мне их распаковывать. По счастью, больше никаких повреждений мы не обнаружили. Поскольку собиралась везти поврежденную картину на заднем сидении своего автомобиля, то просто накинула на нее рабочий халат.
– Я помогу тебе, – сказал Артем, забирая картину из моих рук.
Он не только помог погрузить картину в автомобиль, но и решил проводить меня до дома. «А то ты ее не просто покалечишь, а добьешь, пока будешь выгружать.». Я не стала сопротивляться столь приятному предложению. По дороге мы обсуждали мою выставку, что еще предстояло сделать за оставшиеся полтора дня, говорили об искусстве вообще и о наиболее сильных впечатлениях, полученных от знакомства с ним. Артем поинтересовался, где я училась.
– Разве ты не прочитал мою биографию? Она висит в первом зале, прямо у входа.
– Извини, не успел.
Я, в свою очередь, поинтересовалась, где он учился.
– О, я много, где учился, только недавно закончил, – без всякого выражения ответил он. – Потом как-нибудь расскажу.
Потом? Неужели он предполагает, что будут еще встречи? Я никаких планов относительно него не строила. Слишком все неожиданно, да он и моложе меня на несколько лет. Нет, это не для меня. С меня и легкого флирта хватит, даже этого в моей жизни давно не было, слишком давно. Я хотела спросить, кем он работает в издательстве, но мы уже подъехали к дому, и вопрос остался незаданным. Если бы я тогда задала свой вопрос, возможно, все сложилось бы по-другому, но я его не задала.
Войдя в квартиру, Артем сразу заметил роспись на стене прихожей. Он не стал спрашивать, кто ее сделал, а поинтересовался, когда я это сделала.
– Около десяти лет назад.
– Значит, уже тогда, в столь юном возрасте, ты была настоящим художником!
– Льстец, – пробормотала я, хотя почувствовала себя польщенной.
