Подруги так не поступают [СИ] полностью

Ведь такие вопросы задаются не для того, чтобы узнать, а как раз наоборот, для того, чтобы самому сообщить, как ты растерян, зол и обижен. И на них же не требуется отвечать. Лучше просто переждать, и когда-нибудь они закончатся. Лишь бы хватило сил и терпения, чтобы не откликнуться чем-то подобным. Наверное, Лера не имеет на это право.

— Не знаешь, что больше нравится? — продолжила Алина. — Ещё не решила? — Она хмыкнула, наклонила голову к другому плечу. — Нет, дошло. Будешь гордо молчать. А чё там? Ну, поору и заткнусь. Фигня какая, можно не обращать внимания. Зато теперь у тебя есть всё. И твоё, и моё.

Лера всё-таки попыталась вмешаться:

— Я…

— Хватит! Хватит! — перебила Алина, словно маленький ребёнок, ища спасения в самом доступном и наивно-безыскусном, зажала уши. — Не хочу слушать. Ну что ты можешь сказать? Что ты ни при чём. Что это такая любовь. Ага, как же? Твой-то папочка от вас сбежал, так ты теперь моего решила забрать?

А если защититься тем же: закрыть уши, не слышать. Но разве поможет? Оно уже внутри, давно поселилось и прочно живёт. Ведь рядом с ней, из-за неё, действительно всё разрушается, разваливается, превращается в пепел и прах. Вот и опять. И, пока хоть что-то ещё цело, единственное, что Лера может сделать — уйти. Чтобы не стало ещё хуже.

Она отодвинулась в сторону, надеясь обогнуть Алину, но та ухватила её, одной рукой за локоть, другой за футболку.

— Нет, стой! Я ещё не всё.

— Отпусти, — попросила Лера, пытаясь разжать вцепившиеся в неё пальцы. — Пожалуйста.

Но Алина, наоборот, потянула её на себя.

— Не отпущу! — сама придвинулась почти вплотную.

— Чего ты хочешь?

— Я хочу? — Алинино лицо оказалось совсем близко, и каждое слово не просто было слышно, а ещё и видно, как оно срывалось с шевелящихся губ. Каждый слог, каждая буква, каждый надрывно-восклицательный знак, они оглушающим звоном отдавались в ушах. — Я хочу, чтобы ты убралась! Из моего дома, из моей жизни! И больше не появлялась! Катись, куда хочешь! Ты даже дома не нужна! А здесь — тем более! Я тебя ни за что не прощу! Никогда! Поняла?! Никогда!

Лера зажмурилась на секунду.

— Я поняла. — Опять открыла глаза, посмотрела прямо, произнесла безучастно и сухо: — Я так и собиралась. Пусти.

— Ты… ты… — Алина перестала за неё цепляться, оттолкнула с отвращением.

Ну почему Лера не возражала, не оправдывалась, не пыталась успокоить, объяснить и уговорить? Как будто это Алина всё делала неправильно, а вот она права и ни в чём не виновата. Но ведь на самом деле — наоборот, совсем наоборот.

— Убирайся! — сквозь сжатые зубы повторила Алина, и сразу отвернулась, отпрянула к стене, чтобы не видеть, как Лера проходит мимо.

Услышав, как щёлкнул язычок на дверном замке, она тоже метнулась в свою комнату, упала на кровать, накрыла голову подушкой. Снова — чтобы не видеть. Как то, что раньше казалось незыблемым, легко рушилось, превращалось в прах и пепел. А Лера, зайдя к себе, наверное, с минуту стояла, плотно зажмурившись, собиралась, с силами, с решимостью, с мыслями.

Хотя, последнее — нет. Она ведь уже прекрасно знала, что должна делать, сразу поняла, встретившись с Алиной взглядом там, в столовой, когда в один миг бесследно исчезло сладкое помутнение ночи, и мир вернул себе снова острые очертания и грани.

Ладно. Собрать вещи, сложить в сумку, не забыть ничего, даже какую-нибудь незначительную мелочь, чтобы случайно не напомнить о себе. Но и самой не прихватить ничего лишнего, чтобы потом не разбередить ненужные воспоминания. Лера бы и их оставила здесь, а лучше бы выбросила по дороге. Жалко, что такое невозможно.

Теперь всё готово, осталось только выйти из комнаты, аккуратно и абсолютно бесшумно прикрыв за собой дверь, спуститься по лестнице, пройти через холл.

— Лер, уходишь?

Как будто Валентина Михайловна тоже ловила момент, подстерегала её здесь, чтобы вовремя якобы случайно оказаться на пути и задать вопрос, на который тоже не нужен ответ.

— Я скоро вернусь.

— А вещи тогда зачем?

Валентина Михайловна указала на сумку, Лера послушно глянула на ту, будто и сама только что увидела, но ничего не сказала, не стала ни придумывать, ни оправдываться.

Ну до чего же упрямая девочка, не свернёшь её.

— Лерочка, может, не будешь торопиться? Всё образуется.

Она кивнула, соглашаясь, даже улыбнулась, но с таким выражением на лице, какое бывает, ну, например, у взрослого, когда тот старается не расстроить ещё сильнее уже готового расплакаться ребёнка.

Уговаривать бесполезно, всё равно уйдёт. Так хотя бы точно узнать.

— Ты куда сейчас? Домой?

Лера опять кивнула, произнесла:

— Да. До свидания.

Едва въехав в ворота, Марат выбрался из машины, стремительно зашагал в сторону дома, войдя, сразу поднялся на второй этаж.

Пусто. В комнате — пусто. И порядок такой нарочитый, показательный, кричащий: «Больше здесь никто не живёт».

Ну, неужели? Он же просил, она же пообещала. Так какого чёрта?

Или он просто придумал, перепугал сам себя, а на самом деле Лерка где-то здесь. В ванной или во дворе. Или на кухне. В кабинете, как всегда?