Железнодорожная ветка вела их мимо здания элеватора, дальше вдоль берега — к городу. Но добраться до города не позволило время: забрезжил рассвет. Справа Ольшанский заметил лестницу, ведущую на пригорок, к двухэтажному зданию — конторе порта.
Морями поднялись по лестнице и залегли, чтобы осмотреться. Здание казалось прочным, капитальным и вполне приходным для обороны. За ним, в северо-западном направлении, метрах в шестидесяти, виднелся продолговатый приземистый домик, оказавшийся потом свинарником. Значительно правее стояли два других небольших домика; в одном из них размешалась контора элеватора. Неподалеку торчал каменный сарайчик — курятник. Таким образом, с трех сторон здания — запада, севера и востока — разбросаны были постройки, которые для обороны могли бы сыграть важную роль. Да и сама местность, открытая, отлого поднимавшаяся к городу, позволяла обороняющимся поражать противника на значительном расстоянии.
Все это старший лейтенант Ольшанский учел, оценил и пришел к необходимости остановиться именно здесь, в районе порта. Его удачный выбор места для обороны помог потом морякам выдержать и отразить бешеный натиск превосходящих сил противника.
На разведку домов отправилось несколько групп моряков. С одной из групп, состоящей из отделений Кирилла Бочковича и Юрия Лисицына, пошли в здание конторы порта командир десанта и его начальник штаба лейтенант Григорий Волошко, хорошо знавший немецкий язык. Уговорились: немцев снимать бесшумно. Открыли парадную дверь и зашли в полутемный коридор. Волошко окликнул по-немецки:
— Есть ли кто здесь?
Внизу никого не было. Поднялись на второй этаж — тоже никого. Пусто было и в остальных домах; помещения были служебными.
Началась расстановка сил. Сам Ольшанский со своим штабом обосновался в подвале конторы порта. Здесь же установили две радиостанции. Отряд разбился на две основные группы. Одна под командованием младшего лейтенанта Василия Корда заняла первый и второй этажи. Другая во главе с младшим лейтенантом Владимиром Чумаченко должна была обеспечить охрану штаба и выделить бойцов для охраны здания снаружи. Свинарник, перегороженный несколькими гранитными переборками, заполнило отделение старшины 2 статьи Бочковича. В контору элеватора и в домик восточнее основного здания послали матросов старшины 1 статьи Юрия Лисицына и старшины 2 статьи Ивана Макиенок. В каменном сарайчике-курятнике устроился матрос Георгий Дермановский. Метрах в тридцати от него, юго-восточнее конторы порта, залегли с противотанковым ружьем матросы Леонид Недогибченко и Ефим Порхомчук, а западнее большого здания окопались с противотанковым ружьем Михаил Абраменко и Владимир Кипенко.
Так отряд занял круговую оборону.
Ольшанский приказал всем надежно окопаться и прочно забаррикадироваться. Укрепление началось тотчас же. В стенах пробивали бойницы. Лишние двери и окна закладывались ящиками с песком и кирпичом.
Подготовка к предстоящим боям шла полным ходом. На первом этаже работали у окон автоматчики старшины 1 статьи Кузьмы Шпака. Подтянули к амбразурам свои пулеметы матросы Павел Осипов, Иван Удод и Акрен Хайрудинов. В кабинетах второго этажа под руководством младшего сержанта Владимира Очаленко устанавливали свои ПТР’ы и ручные пулеметы матросы Николай Щербаков, Николай Казаченко, Валентин Ходарев, Михаил Мевш и другие.
Утром Ольшанский отправился проверять, изготовились ли его подчиненные и каково их настроение. То и другое ему понравилось, укрепление надежное, настроение бодрое.
Все дома моряки превратили в общий неприступный дот.
Командир возвратился к себе в штаб довольный. Все пока шло своим чередом.
Медленно наступило мартовское утро, свежее, сырое и пасмурное. Синяя дымка рассвета окутала прибрежные дома, густо заволокла причалы торгового порта. Хорошо было видно только серое здание нового элеватора, возвышавшееся над местностью, как колокольня. Кто-то ночью предложил остановиться в нем: привлекали его массивные стены. Ольшанский не согласился: слишком оно приметно и одиноко, для обороны не годится.
Константин Федорович долго стоял у окна, молчаливый, серьезный и внимательный, как всегда перед боем. Он настороженно прислушивался к тишине; до слуха доносились первые голоса зимних птиц, воробьев, синиц, снегирей; и казалось странным, что птичьи голоса скоро могут смениться треском автоматов и пулеметов…
Где-то стучали колеса телеги. Стук постепенно усиливался — к зданию приближалась двухконка. На повозке сидели два солдата — очень соблазнительная цель. Командиру отряда захотелось расправиться с ними, не поднимая шума.
У ворот изгороди, обнесенной вокруг здания, подвода остановилась, немцы настороженно переглянулись и стали поспешно поворачивать лошадей. То ли они заметили дула пулеметов, торчащие из бойниц свинарника, то ли испугал их вид окон, заложенных за ночь кирпичами…