Не успел боец удалиться, еще не стихли его торопливые шаги, как в дверь постучали опять, настойчиво и более смело. Вошедший был сержантом Соловьевым, считавшимся в батальоне «середнячком», ничем особенно не выделявшимся, но, как ни странно, мнившим о себе больше, чем следует. Авторитетом у рядовых он не пользовался.
Свою просьбу он изложил довольно сжато: «Хочу в десант». Майор, хорошо знавший подчиненного, на это ответил:
— Вполне возможно. Что ж, пойдете стрелком.
— То-есть как? Рядовым? — опешил Соловьев.
— Да. Командиры отделений уже подобраны.
— Я же сержант, и вдруг рядовым?.. — в его хрипловатом голосе чувствовались и нерешительность, и обида, и возмущение, что не скрылось от внимания офицеров.
Последовал справедливый ответ:
— Ну, тогда можете быть свободным!
Этим было сказано все: считай за счастье итти не кем хочется, а кем посылают. Не желаешь рядовым стрелком — не надо. Всякий бой, в особенности десантная операция, не любит недовольных или колеблющихся…
На утро отбор продолжался — строгий и тщательный. Добровольцы шли и к комбату, и к командиру десанта, и к командирам рот, и к командирам взводов с одной мыслью — в десант. Пришел к Ольшанскому и Никита Гребенюк, у которого раны, полученные под Сталинградом, еще давали о себе знать. Старший лейтенант нахмурился: хорош боец, но куда ж раненому!..
— Вам придется остаться в батальоне.
— Не останусь, — запротестовал матрос. — Если не возьмете, все равно уйду с вами.
— Не выйдет, Гребенюк!
— Да, уйду, — продолжал тот горячиться. — А как же? Сам я из-под Николаева, там у меня родные томятся — мать, сестры… Там моя родина, и вы хотите, чтоб я остался…
Довод этот показался офицеру вполне убедительным, и он уступил настойчивости бойца.
Были в батальоне и такие, которые не любили и не желали надоедать начальству с разными личными вопросами, выделяться среди других, а предпочитали придерживаться правила: прикажут — пойдем хоть куда. К таким, например, относился скромный, выдержанный молодой краснофлотец Николай Щербаков, недавно прибывший в батальон из флотского экипажа. Первое боевое крещение он получил в битве за Широкую Балку, дрался довольно храбро, чем обратил на себя внимание командиров. К нему-то и подошел теперь офицер с вопросом:
— Ну, как, пойдете?
Предстоящая операция казалась Щербакову страшной и в то же время заманчивой.
— Нужно, значит, пойду, — твердо ответил он.
— Готовьтесь!
— Есть!
В то утро были приняты в отряд знатные люди батальона: старшины 1 статьи Кузьма Шпак, Юрий Лисицын, старшины 2 статьи Кирилл Бочкович, Иван Макиенок, младший сержант Владимир Очаленко, старшие краснофлотцы Валентин Ходарев, Василий Миненков, краснофлотцы Владимир Кипенко, Степан Голенев, Георгий Дермановский, Ефим Павлов…
Для удобства и гибкости управления отряд разбили на две основные группы. Командиром одной назначили отважного моряка младшего лейтенанта Василия Корда, командиром другой — младшего лейтенанта Владимира Чумаченко. Начальником штаба отряда подобрали одного из лучших офицеров батальона лейтенанта Григория Волошко. Заместителем командира отряда по политчасти пошел опытный политработник капитан Алексей Головлев.
Герой Советского Союза Г. С. Волошко.
Отряд был полностью укомплектован к обеду. Он состоял из отборных, проверенных морских пехотинцев. Это были храбрецы, цвет батальона. Почти все числились в рядах большевистской партии или Ленинско-Сталинского комсомола. А кто еще не был комсомольцем, старался немедленно стать им, Уходя в операцию, многие решили связать свою судьбу с партией Ленина — Сталина. В партбюро поступали заявления, которые раскрывали все мысли и чаяния людей. Украинец матрос Владимир Кипенко писал:
«Я слышу стон украинской земли, я вижу, как горит Николаев. Прошу принять меня кандидатом в члены ВКП(б). Я хочу в бой итти коммунистом и еще беспощаднее бить врага».
В этот день в батальоне чувствовалось необычайное оживление. И в штабе, и в партбюро, и в избах, где находились бойцы, и на причалах, где срочно ремонтировались рыбацкие лодки, — везде можно было видеть радостные лица моряков и наблюдать, с каким подъемом они готовились итти в бой.
Матросы спешно проверяли ружья, автоматы, ручные пулеметы, все разбирали, чистили и вновь собирали, старались больше захватить с собой боезапаса, привели его в порядок и перенесли к берегу. Запаслись и маслом для смазки оружия. Продовольствия взяли немного — больше припасли боезапаса. Всюду спешили, бегали, суетились…
Перед вечером десантники сходились в просторную избу, находившуюся на берегу реки. Радостные и взволнованные, они собирались быстро, организованно; никто не захотел сесть на лавку или подоконник, а счел нужным стоя выслушать напутственную речь комбата.