«Сосредоточь свой ум и твердость ударов сердца на мушке автомата, сейчас ты должен убивать со всем пылом ненависти».
Дул свирепый встречный ветер. Южный Буг, как море, покрылся сплошными, острыми волнами, катившимися по течению. В лицо били колючие брызги, мелкий, въедливый дождь. Кругом все шумело и выло.
Глухо поскрипывали ветхие рыбачьи лодки, шедшие в кильватер. Моряки, словно на гонках, энергично нажимали на весла, размашистыми гребками толкая лодки вперед. Гребцы часто сменяли друг друга: силы надо было беречь.
На многих лодках возникло серьезное затруднение: их корпус пропускал течь. Вода угрожающе просачивалась через прогнившие доски и переливалась по всему дну. Это обстоятельство некоторых озадачило. В первой радиограмме, полученной в штабе Котанова, чувствовалась тревога: «Лодки заливает. Что делать?» В ответной радиограмме указывалось: «Воду отливать головными уборами. Двигаться дальше».
Так и делали. Старший краснофлотец Александр Лютый радировал: «Воду отливаем шапками. Продвигаемся вперед».
Шли посредине реки. Берега от Богоявленска до Широкой Балки занимали наши войска, а дальше, до Николаева, они находились еще в руках противника. До Широкой Балки, где проходила линия фронта, оставалось недалеко; уже видны были яркие ракеты, то и дело поднимавшиеся над рекой. Немцы, повидимому, не спали, несмотря на плохую погоду, встревоженные неудачами последних дней.
Предстояло незаметно пройти под носом у врага. Пройти там, куда были направлены и его внимание, и дула его пулеметов и пушек. Трудное, рискованное дело! Ольшанский, всматриваясь в каждую складку крутых берегов, приказал отряду соблюдать величайшую осторожность.
Мягче стали ложиться на воду весла. Прекратились разговоры. Усилилась бдительность. Каждый изготовился к бою. По временам на берегу лязгали пулеметы — немцы простреливали водный путь.
Десантники шли молчаливо. И когда подошли к линии фронта, в воздух взвилась ракета, осветив местность. Все, как но команде, опустили весла и застыли в одном положении. «Обнаружили», — пронеслось в голове командира десанта, и созрел новый план действий. Но выстрелов не последовало.
Ракета потухла, и темень снова скрыла моряков. Под покровом ночи они повернули поближе к берегу, под защиту обрыва, тянувшегося почти до самого города. Путь вдоль берега был менее опасен, чем посредине открытой реки. Тут, под обрывом, казалось гораздо спокойнее, хотя греблю приходилось прерывать всякий раз, когда кверху поднимались осветительные ракеты.
Волны, гонимые ветром, и здесь захлестывали через борт, обдавая людей холодными брызгами. Матросы отливали воду непрерывно, что способствовало успешному продвижении» вперед.
— Река изгибается на зюйд, — доложили Ольшанскому.
«Значит, подходим к Николаеву», — подумал офицер и почувствовал радостное биение сердца. Первая опасность — пройти линию фронта — миновала! Что ожидало черноморцев при высадке — оставалось неизвестным…
Сильным течением лодки прибивало к берегу. Того и гляди как бы не выбросило кого на отмель. Порывистый ветер вырывал из рук весла. Борьба со стихией, длившаяся почти с вечера, изматывала силы. С великим трудом удалось выбраться на средину реки, чтобы в скором времени поворотом «все вдруг» подойти к берегу для высадки.
Показались неясные силуэты домов, по которым командир десанта определил район нового элеватора — место высадки. Вот и стенка торгового порта…
— «Все вдруг!»
Лодки устремились к причалу. Но прежде, чем высадиться всем, Ольшанский послал группу разведчиков. Берег был пуст, тих и безмолвен. Немцы, видно, были спокойны за свой тыл. Значит, моряки скрытно пробрались в Николаев.
Отряд высадился, быстро, бесшумно. Этот ответственный момент операции записан в вахтенном журнале батальона еще до рассвета 26 марта 1944 года. Следующая радиопередача из отряда гласила: «Приступаю к выполнению задачи».
Задача состояла в том, как потом выразился Николай Щербаков, чтобы «ударить ножом в спину врага». Нож был уже занесен…
Отряд развернулся цепью. Вперед Ольшанский послал саперов-разведчиков во главе со старшиной первой статьи Василием Бачуриным.
Направились к новому элеватору, который находился западнее места высадки. По сторонам валялось много обломков металла и другого хлама. Чернели руины разрушенных зданий, воронки от снарядов и бомб. В ночной тишине вдруг послышался окрик:
— Хальт!..
Флотский удар ножом оборвал голос немца. Аккуратно сняли моряки и другого немецкого часового. Больше часовые не попадались.
Саперы проверили дорогу, по которой следовал отряд, почти до самого элеватора. Василий Бачурин уже направился было к зданию, чтобы проверить его помещения. В это время грянул взрыв мины, и старшина, смелый, отважный моряк, упал замертво. За товарища, павшего смертью храбрых, десантники поклялись жестоко отомстить врагу.