Вот только ни одна украденная «котами» книга на широкий рынок так и не попала. Получается, все они в итоге просто перемещаются из одного хранилища в другое?
— А зачем им… «Шуйди тушугуань»? — коротко спросил Сю.
Оба замолчали и какое-то время перебирали книги в полной тишине. Однако, сколько ни искали, ничего похожего на заветную «Шуйди тушугуань» в огромном собрании не находилось, а Мимори уже ощущал резь в глазах. Когда он посмотрел на часы, подходило к шести. Выходит, они сражаются с бушующим книжным морем целых четыре часа.
— Может, прервемся ненадолго? Эх, надо было купить чего-нибудь съестного.
— Ужин в этот номер, конечно, не заказать.
— Конечно.
Мимори прошел к кровати, ютившейся в углу вместительной комнаты, и заглянул в стоявший рядом с ней небольшой холодильник.
С момента нападения на Юмэдзи прошло почти два месяца. В холодильнике, разумеется, ничего не было. Остались только выстроившиеся в ряд пластиковые полулитровые бутылочки с водой: судя по всему, запас воды здесь всегда держали приличный.
— Делать нечего, будем глушить голод питьем, — пробормотал незаметно нарисовавшийся за спиной Мимори Сю, заглядывая через плечо друга в холодильник. Он перехватил у Мимори протянутую ему бутылку воды, тут же открутил крышку и жадно припал к горлышку.
— О-о-о, я возвращаюсь к жизни! — провозгласил он, но тут взгляд его упал на стену в углу: — Надо же, еще одна дверь!
За горой книг, взявших в окружение даже кровать, виднелась неброская серебристо-серая дверца, словно специально укрытая за бумажной грядой.
— Что за дверь? Куда она ведет?
— А-а-а, это…
И тут заиграл телефонный рингтон. Они недоуменно уставились друг на друга, но Сю почти сразу успокоил:
— Это мой, — и поспешил к дверям. Поднял брошенный на входе плащ и достал из кармана смартфон.
— Сигнал проходит на такую глубину? Скорость технического прогресса пугает.
— В наше время линии связи — это нити жизни.
Сю пожал плечами и принял входящий вызов:
— Hello. — Звонок, похоже, был международный. — Именно! Нет, похоже, все-таки нет. Разделимся и будем искать! Да не волнуйся ты, в скором времени еще позвоню… Что? А, ну да. А-а-а… все в порядке! Я же соображаю, что творю, ну, слушай, связь что-то плохая…
С этими словами Сю провел пальцем по экрану и прервал звонок. Похоже, разговаривал он с председателем МАТАК Робом Бейли. Во время этого чисто семейного обмена репликами Мимори чуть не рассмеялся.
Роб Бейли всех оделял приветливой улыбкой, но взгляд у него был настолько глубокий и проницательный, что при встрече с ним невольно пробирала дрожь. Седые волосы он аккуратно зачесывал назад, носил двубортные костюмы и выглядел всегда очень импозантно.
— Вот ведь… упрямый, мнительный старик!
— Мнительный. Стало быть, мистер Бейли не чужд этой человеческой слабости? Никогда бы не подумал.
— Вот поэтому я ему ничего и не рассказываю! И про Мэйлинь тоже молчу.
Мэйлинь. Не обращая внимания на застывшего Мимори, Сю снова уселся на пол. Механическим движением открыл ближайшую книгу, быстренько просмотрел содержимое и положил ее поверх высившейся рядом стопки.
— Мы впервые встретились около года назад. Она пришла в числе прочих посетителей на ярмарку букинистики, которая проводилась под эгидой Ассоциации. Я помогал организаторам, а она подошла спросить, где находится какой-то там торговый стенд, так и познакомились.
Говорил он с заминками, но без особых эмоций. Впрочем, обычно он на личные темы вообще не распространялся. Мимори молчал, пробегал глазами по бесчисленным корешкам и слушал.
— Я сразу понял, что передо мной внучка Ван Гоюня. В средствах массовой информации лицо ее, конечно, не мелькает, но… у меня к писателю имелся свой интерес, поэтому я быстро сообразил.
В смысле? Он давно уже присматривался к людям из окружения Ван Гоюня? Поэтому в свое время заинтересовался «Шуйди тушугуань»?
Мимори внезапно вспомнились слова Мадоки: «Кто ты на самом деле». А сидевший рядом Сю между тем продолжал:
— Она вообще никому не рассказывала про деда. Стоило людям о нем прознать, как они тут же начинали воспринимать ее исключительно как внучку известного писателя. Отношение сразу менялось: кто-то резко отдалялся, кто-то, наоборот, старался изобразить привязанность. Она, видимо, с самого детства из-за этого страдала. Поэтому упорно всем твердила, будто она простая студентка, любит старые книги, и все.
— …
— Но книги ее и правда сильно занимают! Особенно произведения прозаиков и поэтов, переживших гонения, репрессии, вынужденных покинуть свою страну. Таких ведь огромное множество: Томас Манн, Виктор Гюго, Беккет, Набоков… Как меняется личность писателя в эмиграции, то есть вдали от родины. И еще: почему мы так зависим от каких-то государственных границ, ведь это не более чем линии, воплощение общественной договоренности. Тут явно просматривается влияние деда. Мэйлинь всегда очень серьезно относилась к подобным вопросам.
