Тланчана открыла глаза, повернулась на бок, всем своим видом выражая заинтересованность, и импровизированная стеклянная мозаика в одночасье разрушилась. Бряцнули на песок разноцветные стёклышки.
— Назад хочу. — Эстебан взял стекляшку наугад и запустил в море. Взглянул с тоской на силуэт родной старушки «Люсии».
В историю с подводным царством не верилось до сих пор.
Целый остров с людьми, — ну хорошо, тланчанами, — со своими законами, изобретениями, архитектурой, языком, письмом. Мир невозможный, нелогичный, неправильный!
Словно двести лет назад, когда на всём континенте временная лента преломилась — под водой всё шло дальше своим ходом.
Руки квартирмейстера коснулась узкая ладонь. Русалочка улыбалась тепло. Понимающе. Словно заранее знала, каков будет ответ.
Но теперь Эстебан сам не был уверен в своих желаниях. Помышлял о несбыточном, о вещах, — как он сам выражался, — взаимоисключающих. Абсурдных.
— И в то же время я до безумия, — Альтамирано наклонился к Иш-Чель низко-низко, так, что её дыхание оседало на его губах. — до ужаса, до дрожи, до отчаяния хочу тебя.
Таким упоительным поцелуй мог быть только во сне.
Как будто всё блаженство, всё удовольствие мира сосредоточилось в этом поцелуе. Как будто гладить острые плечи, прижимать к себе за тонкую талию, задирать нетерпеливо юбку, чтобы провести ладонью по смуглому бедру, — и есть уже пик наслаждения. Чистый экстаз.
Жаждущий Эстебан пил сладострастные стоны своей прекрасной Иш-Чель и никак не мог напиться. Вдыхал её запах, пьянел и мечтал опьянеть ещё сильнее. Пытался урвать, отхватить побольше. Запомнить накрепко.
Пожалуй, даже в сонном забытьи понимал — всё это нереально. Лишь морок, мираж, фантазия.
Игра воображения не потушит пожар, не подарит истинной радости, не приведёт к желаемому. Быть может настоящая Иш-Чель не захочет принять от него поцелуй. Очевидно, никогда не впустит в свой рай…
Солнце на горизонте стало пронзительным, ярким. Настойчиво пробивалось, словно сквозь незашторенное окно, жгло и слепило. Сшивало лучами воедино небо и море.
Рай медленно таял. Исчезал.
Испанец слышал пение птиц, шелест травы, а вместе с ними суетливое хлопанье дверей, курлыканье индюка, неразборчивый говор на незнакомом языке, топот и голоса слуг.
Образ Иш-Чель померк.
К великому сожалению квартирмейстера в великом Кулуакане, древнем подводном городе, наступил рассвет.
Сегодняшним утром новообретённое сибаритство практически достигло совершенства — у входа во флигель Аапо натянул кусок хлопкового полотна на манер козырька, притащил откуда-то плетёное из лозы кресло и накрыл завтрак на этой импровизированной веранде.
Испанец мигом почувствовал себя богатым ямайским плантатором.
Работой загружен не был, в хоромах жил комфортабельных с видом на сад, слуги перед ним лебезили да поклоны отвешивали и приказом местного феодала потчевали деликатесами.
К местным блюдам, однако, у Эстебана появились вопросы.
— А это с чем? — обращаясь к слуге, указал моряк на тортилью с подозрительной желеобразной начинкой.
— О, это господин Чак приказал подать своему дорогому гостю изысканное угощение в виде тортильи с мясом аксолотля. — Аапо даже не пытался скрыть, как сильно ему хотелось отведать лакомство, о котором спросил квартирмейстер.
— Аксолотля?! — Альтамирано едва не поперхнулся. — Вы едите это милое улыбчивое… водоплавающее?
— Поверь мне, Человеческий Господин, это очень вкусно! Как мясо белой рыбы, только гораздо… гораздо нежнее! Нет, ты ешь, ешь! — слуга практически сунул плошку испанцу под нос. — Аксолотль очень полезен. У нас он считается символом трансформации и исцеления. Благодаря своим уникальным способностям к регенерации конечностей, сердец и даже частей мозга, считается, что употребление в пищу аксолотля поможет в преодолении невзгод.
Эстебан на это натужно улыбнулся.
— Я, знаешь, пока не очень голоден. — соврал он. — Садись рядом, раздели со мной трапезу. Можешь хоть всех аксолотлей себе забрать, правда! А я вот… — моряк демонстративно положил в рот ломтик авокадо. — Не люблю по утрам объедаться.
— Ох, прости Господин, я не могу. — от радости и нетерпения Аапо аж облизнулся. — Мне положено есть в комнате для слуг или на общей кухне. Таковы правила.
— Так можешь взять. — Эстебан протянул слуге миску. — Сам съешь или поделишься с другими.
— А ты… — юноша нахмурился недоверчиво, — точно не будешь, Человеческий Господин?
— Не буду, правда. — для пущей убедительности моряк активнее замотал головой. — Иди, я тут сам справлюсь. Ты и так мне ого-го как услужил! Аж совестно.
Паренёк счастливый, как моллюск во время прилива, ещё несколько раз поклонился, позаискивал для порядку, а затем, с трудом сдерживаясь, чтобы не ускорить шаг, скрылся в глубине поместья.
Альтамирано добродушно усмехнулся.