— Знаешь, Человек, большая удача, что тебя пригласил к себе господин Чак. — заявил вдруг Аапо. — Трижды в неделю он даёт уроки истории. Раз ты теперь житель славного Кулуакана, тебе стоит больше разузнать о нашем крае.
— Всё это безумно интересно, — хмыкнул квартирмейстер, радуясь, однако, резкой перемене темы, — но я бы пыльным фолиантам больше предпочёл тренировочное поле. С тобой.
— Ты, верно, не понял меня, Господин. — в глазах слуги снова мелькнула лукавая улыбка. — Все благородные тланчаны обучаются у нашего хранителя писаний. Под благовидным предлогом ты сможешь видеть дочь великого вождя.
Эстебан так и подскочил на месте.
— Скажи-ка, — потирая подбородок, спросил испанец задумчиво, — а что означает твоё имя?
— Угорь. — ответил юноша.
Квартирмейстер не удержался от смешка.
Вдалеке на другом конце поля в сторону собеседников засеменила тучная женщина. Смуглая, коренастая, немолодая служанка. Она приветственно махнула Аапо и, приблизившись, затараторила на местном наречии.
— Что случилось? — испанец нахмурился.
— Говорит, её госпожа потеряла кольцо. Собрата вот этого украшения. — парень показал подвеску с жадеитовым камнем. — Спрашивает, не видели ли мы случайно. Госпожа очень расстроена.
Кольцо с жадеитовым камнем. Его, однажды, вручила Эстебану сама Иш-Чель.
Квартирмейстер задышал чаще, заволновался. Почти растерялся, как малолетний пацан.
— Видел. — совладав с собой, ответил он служанке.
Женщина обрадовалась, захлопала в ладоши и тут же велела испанцу следовать за ней.
— Продолжим завтра. — кивнул юноша.
И Эстебан был готов поклясться — на губах Аапо снова мелькнула самодовольная, понимающая, лукавая улыбка.
Перво-наперво тучная служанка привела испанца обратно во флигель. Показала смуглым пальцем на его грязную, раскрасневшуюся физиономию, скривила гримасу и очень красноречиво объяснила — ни слова при этом по-испански не говоря — что в таком виде к госпоже идти не положено.
И оказалась права.
В отражении отполированного медного подноса, который квартирмейстер использовал вместо зеркала, физиономией он и впрямь был страшен, как чума со страниц «Декамерона». Нос обгорел, всклокоченные волосы стояли торчком и приобрели стойкий песчаный налёт.
От помощи в делах банных испанец, однако, благоразумно отказался. А то, чего доброго, эта пышная сеньора доложит своей хозяйке во всех эпитетах, как тщательно тёрла Эстебану спинку…
Никогда прежде квартирмейстер не приводил себя в порядок так быстро. Прошло всего каких-то пару минут и Альтамирано уже стоял перед провожатой чист, свеж и собран.
Служанка так и ахнула, оценив по достоинству скорость ушлого в вопросах сборов моряка. Цокнула языком одобрительно, рукой махнула и повела испанца на место будущего рандеву.
Остался позади лощёный квартал вельмож. Всё реже встречались на пути паланкины благородных вассалов правителя, мощёные дорожки сменились узкой тропой вдоль зарослей колючего папоротника, а вдалеке послышался гомон мастеровых.
Начинался ремесленный квартал.
Там, у полукруглых лачуг бегала босоногая детвора, перекрикивались между собой матери семейств, звенели наковальни и сидели на корточках мастера по обработке кремния и обсидиана. Коренастые мужчины в набедренных повязках тащили за спинами огромные плетёные корзины, их супруги ткали полотна на вертикальных станках, пожилые статные матроны за монотонным плетением обсуждали все накопившиеся городские сплетни.
Жизнь в ремесленном Кулуакане текла благостно и гармонично. Понятно. Правильно. Без снобских морд высоких господ, без богатых поместий, пышных садов и чудес водной инженерии.
Вели Эстебана, однако, не туда. Не в сердце городской суеты. Служанка свернула вдруг на неприметную тропу и поманила квартирмейстера за собой.