Подводная конкиста (СИ) полностью

Квартирмейстер поёрзал в кресле, покрутил в руках кусочек какого-то экзотического фрукта, а сам задумался. Вспомнил недавний праздник, блеск патио и чувственный танец принцессы… Такой, что во избежание косых взглядов пришлось прикрывать подушкой пах.

Зачем ей всё это? Она же абсолютно точно, совершенно явственно, без какого-либо двойного смысла дразнила меня. Русалочка могла выбрать кого-угодно. На неё вся мужская половина сада смотрела с мольбой и вожделением, но одарила вниманием меня, разбойника и прохиндея. Для чего? Ради развлечения? Или, может, чтобы нарочно вызвать гнев своего царственного отца и тот устроил мне "сладкую" жизнь?

Эстебан завернул авокадо в маисовую лепёшку, — голодный же, как ни крути! — и поспешно сунул в рот.

Пожалуй, я действительно смог удивить её. Не знаю теперь, как буду играть в этот их грёбаный мяч, но дуракам и новичкам же обычно везёт?

Следующая мысль заставила испанца помрачнеть.

Ага, конечно, повезёт… Если ничего не сломаю. Аапо предупреждал: перелом там дело обычное. Приползу потом увечный к старику Ицамне, брошу кости у его хижины и стану жалобно поскуливать местным на потеху. Хренов игрок-в-тапок.

— К-а-а-а, — громкое попугаячье карканье прекратило припадок искреннего самобичевания, — хр-р-р ка-а-а.

Задрав голову, Альтамирано заприметил пернатого хулигана на толстой ветви фикуса, что рос в двух шагах от входа во флигель. Ярко-синяя птица цвета индиго. Этот оттенок очень любила местная знать, как будто даже попугай в этих краях являлся вассалом местного правителя.

— К-а-а-а, — не унималась птица.

— А-а-а, это ты, амиго. — Эстебан не был уверен, но синего попугая с ярко-жёлтым жабо уже недавно где-то видел. И вспомнил вдруг, как запустил в пернатого камень и обозвал срамным словом. Хотя, возможно, то был совершенно другой попугай? — Ты уж прости. Это я тогда, знаешь, от досады. Не хотел тебя обидеть, дружище, понимаешь?

Дураком его тогда, кажись, назвал. Незаслуженно.

— Ка-а-а. — нахохлившись, гордый птиц шумно захлопал крыльями.

Дабы загладить вину перед аляпистым красавцем, квартирмейстер положил остатки авокадо в плоскую керамическую тарелку, расписанную хитрым орнаментом, и поставил угощение возле дерева.

— Не сердись, амиго, — хохотнул моряк, — никакой ты не дурак. Ты вон какой умный, красивый… хороший.

От речей испанца пернатый как будто даже приосанился. Крылья деловито сложил и клювом подтверждающе клацнул.

— Ами-и-иго… хор-р-роший. — прогорлопанил крылатый модник, а затем шустро спикировал вниз, хватанул кусочек лакомства и разом проглотил угощение.

Испанец едва не подавился от смеха. Этот пижон однозначно знал себе цену. И говорил то как натурально! Голосом квартирмейстера, искаверканом на попугаячий манер.

— Хороший, хороший. — Эстебан торопливо вытер выступившие от смеха слёзы. — Чудна́я ты, однако, птица, Амиго. Так и буду тебя теперь величать.

Что говорить? Бестолковый завтрак получился сегодня. Сам не поел, зато всех остальных накормил.

К возвращению Аапо Альтамирано самостоятельно затащил в жилище кресло, убрал столик, сложил посуду и даже сполоснул плошки в ванной комнате, всё ещё с восхищением глядя на чудеса местного водопровода.

— Теперь ты готов, Чужеземный Господин? — слуга притащил плетёную корзинку со свёрнутыми в рулон бинтами.

— Готов к чему? — спросил Эстебан настороженно.

— К тренировкам! — парень почти подпрыгнул от радости. — Ты же сам хотел состязаться в пок-та-пок. Господин Чак позволил мне тебя учить. Собирайся, достопочтенный Господин, сейчас мы пойдём с тобой на поле для игры в мяч.

Песчаное плато, каменные стены и высоко над головой — зрительские места. Поле для игры в пок-та-пок отчасти напоминало арену. Эстебан аж вздрогнул от фантазий, что тут же подкинуло его воображение.

«Хлеба и зрелищ!» — как выражался древнеримский поэт-сатирик Ювенал, высмеивая устремления своих соотечественников. Но именно за этим сюда и приходили — за зрелищем.