Кодексы, посвящённые Тлалоку, писались на чонталь, языке майя. Русалочье племя владело обоими наречиями, но чтение майянских символов давалось Иш-Чель куда легче. Тланчана раскрывала фолиант за фолиантом, быстро пробегала глазами, бегло просматривала хроники и переходила к следующему документу. И чем дольше она читала, тем сильнее сбивалось её дыхание.
— Это невозможно, — прошептала она. — Тиен, я отказываюсь в это верить.
— Что? — забрал Эстебан документ из её рук. — Во что верить? Что здесь написано?
На картинке — три индейца проводили какой-то ритуал. Испанец даже бы внимания не обратил на этот кодекс и не понимал, что так встревожило тлачану.
— Здесь сказано, — дрожащей рукой провела она по глифам, — ацтеки не желали отдавать золото чужеземцам. Они знали, что Кортес вернётся. И тогда… — всхлипнув, Иш-Чель зажала рукой рот, — тогда они заключили договор с Тлалоком, богом дождя и повелителем воды. Тлалок обещал сохранить золото на дне морских вод. Так глубоко, что не доберётся ни один чужеземец, но в обмен потребовал десять тысяч душ ему в услужение. Новый правитель ацтеков велел захватить остров у побережья. Привёл туда своих генералов и все сокровища Монтесумы, что не достались Кортесу, переправил туда. Тогда на острове жили мирные племена майя, а войска, что вторглись к ним принадлежали империи ацтеков.
— Боже правый, только не говори, что…
— Да, Тиен, — кивнула русалочка. — Ритуал на кодексе — договор с Тлалоком. Жителей острова, войско и ацтекских генералов Создатель Воды забрал себе. Он создал купол и погрузил весь остров вместе с людьми на дно морское, а затем превратил в тланчан. Именно поэтому у нас два языка и две письменности и именно поэтому за пределами купола мы меняем облик. Наш историк лжец, теперь я тоже знаю это. Кулуакану тысяча лет — это истина, но только двести — под водой.
Иш-Чель молчала.
За всё время, пока Эстебан вёл её назад по коридорам поместья она не проронила ни звука. Они вернулись тем же путём. Сперва испанец отдал ключ в когтистые лапы попугая, затем, двигаясь аккуратно вдоль стен, привёл тланчану обратно во флигель.
— Светает, тебе нужно возвращаться, — Альтамирано взял в ладони лицо русалочки. — Иш-Чель, я понимаю, что ты растеряна, но, прошу, никому не говори о том, что узнала. Нужно время. Осознать, разобраться, докопаться до истины.
— Отец… — простонала она. — Я должна сказать ему.
— Нет, — Эстебан приложил палец к её губам. — Пока нет. Прошу, не спеши.
В миндалевидных глазах русалочки бесновалось море. Они как будто бы стали темнее, как чернеют воды в лютый шторм.
— Иш-Чель, послушай меня, — испанец целовал её прекрасные глаза и старался воззвать к голосу разума, — делай вид, что ничего не знаешь, но гляди в оба. Пока это останется нашей тайной. Не торопись. Ходи на уроки к историку и слушай его внимательно. Он хранит тайну Тлалока, но мы не знаем, кто ещё, кроме нас с тобой, водит за нос весь подводный народ. Ты меня поняла?
Тланчана слабо кивнула. Молча.
— Мне пора, — тихо произнесла она. — Не волнуйся, не скажу. Я услышала тебя.
Хотелось прижать её к себе, защитить, успокоить. Убедить, что всё будет в порядке, обман раскроется, народ узнает правду, а коварные наглецы понесут наказание. Но обещать такого Эстебан не мог. Не имел права.
Иш-Чель даже не дала себя поцеловать на прощание. Окликнула служанку, скрутила платок в тугой жгут и повязала вокруг головы на манер простолюдин, чтобы никто не приметил двух прачек в предрассветный час. С тем же задумчивым видом, она слабо кивнула испанцу и нырнула в густую темноту.
Альтамирано устало плюхнулся на топчан. До рассвета оставался примерно час или того меньше, но спать не хотелось совсем.