Мы все с одинаковым терпением занялись сложной работой по отделению полусъедобных кусков от толстых ломтей. Целая булка могла быть сострогана до кусочков меньше детского кулачка.
Командир иронично называл это занятие «хобби». Второй помощник, который утверждал, что ему это нравится, вырезал звезды неправильной формы из серых ломтей с показным усердием. За этим занятием он рассказывал нам о моряках, которые выживали месяцами на диете из крошек от печенья, долгоносиков и крысиного дерьма. Должно быть, он сам испробовал все это, если судить по подробностям, которыми он разукрашивал свое сообщение.
«О, конечно», — вступил в разговор Стармех, «я знаю. Это было в том рейсе, когда ты ходил с Магелланом по Тихому океану, потому что он хотел, чтобы пролив назвали в его честь, тщеславный вымогатель. Я себе представляю — должно быть, это был чертовски сложный рейс».
После обеда я прошел в носовой отсек. Звуки голосов донеслись до меня прежде, чем я был на половине дороге в кают-компании главных старшин. «Двадцать четыре! Трефы взяли!» — кулаки застучали по палубе. Они играли в скат.
Вошел Данлоп с залатанным футляром аккордеона, который он уважительно держал перед собой, как гробик с ребенком.
«Давай, Данлоп, сыграй нам!»
Торпедист по-отечески оглядел кружок собравшихся и величественно объявил, что полдюжины его басов залипают из-за влажности.
«Ну и что? Кому какое дело до нескольких клавиш?»
Поддавшись всеобщим уговорам, Данлоп расположился на нижней койке и раздвинул меха. Машинист Факлер заказал песню.
«У женщин из пустыни
Титьки длиной в два метра,
Так что укороти их морским узлом,
Прежде чем забавляться с ними…»
Хриплые голоса заглушили мелодию. Игроки в скат потеряли интерес к игре и перевернули свои карты. После некоторой разноголосицы песня стала слаженной. Потом Данлоп изобразил высокое фальцетто и трелью пропел:
«Однажды жила-была мамаша,
Жадная старая сука,
Которая продавала с аукциона свою дочку,
За то, что та могла заработать.
И подонок, который ее купил — это был я, я,
И подонок, который ее купил — это был я!»
Над головой — вздымающееся море и пенящиеся волны; здесь, внизу, люди сидели, подняв колени, и пели. Мне захотелось ущипнуть их щеки и убедить себя, что они были из плоти и крови.
ЧЕТВЕРГ, 55-й ДЕНЬ В МОРЕ. Все чертовски измотаны. Шторм вовсе не собирается утихать. Спасение пришло наконец когда Командир ближе к вечеру приказал погрузиться из-за темноты и отсутствия видимости.
Наступил мир. Дориан уселся у переборки центрального поста, разбирая бинокль, внутрь которого попала вода.
Радиорубка опустела. Радист сел возле двери в помещение гидрофонов. Наушники были у него на голове и он лениво поворачивал рукоятку устройства прослушивания.
В кают компании старший помощник, как и следовало ожидать, обложился разноцветными папками. Откуда-то он вынул офисный дырокол. Казалось, у нас на борту целый комплект офисного оборудования. Была даже механическая машинка для заточки карандашей. По крайней мере, мы были избавлены от соло на пишущей машинке.
Стармех изучал какие-то фотографии. Второй механик, кажется, был где-то в машинном отделении. Командир дремал.
Совершенно неожиданно Стармех сказал: «Бьюсь об заклад, дома уже выпал снег».
«Снег?»
Командир открыл глаза. «А почему бы и нет — конец ноября. Забавно то, что я не видел снега уже несколько лет».
Стармех передал по кругу посмотреть несколько фотографий. Сцены на снегу, фигуры как черные пятна в общем белом пространстве. На одном фото Стармех был с подружкой. За ними склон, испещренный лыжными следами. Слева назойливая длинная изгородь. Снег вокруг опор подтаял.
Глядя на фотографии, я вспомнил деревушку в Рудных Горах как раз перед Рождеством — уютное тепло комнат с низкими потолками, множество ножей и стамесок, которыми умелые руки вырезали из мягкой сосны новые фигурки для многоэтажной вращающейся пирамиды или для механической рождественской горки. Запах горящих поленьев и тепло печки отчетливо вспомнились мне вместе с запахами краски и клея, паров шнапса из большой круговой чаши в центре стола, церковным запахом курительных свечей, которые посылали голубые облачка из ртов фигурок в черных кожаных передниках или в облачении шахтеров. А снаружи снег и бритвенно-острый холод, который обжигал нос при дыхании. Полифонический перезвон бубенцов лошадей, везущих сани, ярко сверкающие лампы на фоне клубов пара из лошадиных ноздрей, окно за окном, украшенные подсвеченными ангелами, воткнутыми между подушек из мха…
«Да», — произнес Командир. «Снова настоящий снег — хотел бы я его увидеть».
Стармех передвинул ужин на более раннее время. «Не вижу причины, почему бы Номеру Второму не поесть спокойно».
Второй помощник едва ли успел проглотить последнюю ложку, когда прохрипела громкая связь.
«По местам стоять к всплытию!»
И сразу же мои мускулы напряглись.