— Как удачно! — тяжело дыша, хохотал он, искоса поглядев на Акме. — Даже после подобного мы умудрились не остаться друг у друга в долгу! Я поздравляю нас обоих!
Молодая женщина облегченно засмеялась, обняла его, хлопнула по спине и поднялась.
— Допрыгалась! — воскликнул Лорен, не понижая голоса. — Что дернуло тебя еще и броситься им вдогонку?! Едва не отправила на тот свет Гаральда и Сатаро!
— Лорен… — тихо, обессилено проговорил атиец, пытаясь успокоить его.
— Помолчи со своей стрелой!.. — досадливо воскликнул целитель. — Из-за неё я никак не могу заняться твоей раной.
— Оставшиеся в живых, — провозгласил один из нодримцев, удерживая двоих вырывавшихся коцитцев; гвардеец кивнул головой в сторону; несколько нодримцев держали двоих-троих каждый; их насчитывалось около трех десятков. — Что делать с ними?..
— Самосуд! — прорычала Реция, разминая кисти рук круговыми движениями, крепко удерживая меч и делая вид, что готовится нанести удар по чьей-то шее.
Нодримцы вопросительно взглянули на кронпринца Густаво. Тот, покрытый чужой кровью, мрачный, будто поверженный из-за нескольких потерянных человек, кивнул с суровым выражением лица.
— Всех?..
— А что нам, солить их на зиму? — хохотнул Ягер, отобравший одного из заверещавших коцитцев, швырнувший его на пол, замахнувшийся и одним ударом перерубивший шею извивающегося врага.
Кто-то вздрогнул, кто-то отвернулся, но Акме, бледная и трясущаяся, не могла отвести взгляда. Вновь и вновь вспоминала она жертв Коцита, вспоминала залитые кровью невинных алтари и не могла не ощутить теплую волну мрачного торжества. Волну обжигающую и болезненную. Они поменялись местами, но лучше ей от этого не стало.
Коцитцев казнили наспех одного за другим. Нодримцы и атийцы ограничивались ударами мечей в сердце, но зараколахонцы предпочитали для начала позабавиться. Шпыняя обезумевшего от ужаса коцитца, загоняя его в сплошной круг, они кололи его кинжалами и ножами, разрезая ему кожу, разукрашивая глубокими длинными порезами их бронзовые кожи, избивая их. Кто-то даже умудрился вырвать коцитцу язык. Лишь после Мирослав приказал долго с жертвами не играться.
Одного из коцитцев швырнули под ноги Акме, которую пленные коцитцы страшились более всего. Девушка вздрогнула и с ужасом поглядела на зараколахонцев, оказавших ей подобную милость.
— Мы решили, ты имеешь на это право, — спокойно проговорил Мирослав, протягивая ей меч.
Бешенство, навязанное ей огнем, испарилось. Осталась лишь глубокая ненависть. Она глядела в темные глаза перепуганного коцитца, не смевшего шелохнуться, бледного, трясущегося, и вспоминала, с какой свирепой жестокостью, затуманенная неведомым буйством, еще несколько минут назад она забирала их жизни. Она зажмурилась, и ей стало дурно.
Акме подошла к Мирославу, взяла меч из его рук, приблизилась к обреченному коцитцу, поиграла в воздухе мечом и замахнулась. Враг что-то тихо умоляюще пискнул, и у девушки защемило сердце, рука повисла в воздухе.
Сколь бы жесток, дик, кровожаден не был коцитец, он был человеком. Она собиралась со всею хладнокровность убить подобного себе. Она уже обеспечила себе место в Преисподней за всех тех, кого убила в Куре и в Иркалле. Еще несколько минут назад не ведала она ни жалости, ни раскаяний. Нынче же, остывшая и успокоенная победою она не могла заставить себя опустить на поверженного меч.
— Акме… — тихо позвала Реция. — Убей его. Они ни к кому из людей не были так же милосердны.
— Она не желает, — отозвался Гаральд.
Ягер неприятно захохотал и фыркнул:
— Любопытно, Акме, как бы ты поступила, если бы стрела воткнулась герцогскому сынку, скажем, в глаз или в сердце?.. Это коцитская стрела…
«Что изменится, если я убью еще одного коцитца? — думала она, сокрушенно качая головою, дрожа, с трудом подавляя разрывающие ее рыдания. — Это научит чему-нибудь остальных? Коцитцы всегда будут убивать. Скольких убила я в помутнении рассудка? Десятки, может сотни? Мне нет прощения. Но что будет с моей душой, если я убью человека из принципа, будучи в трезвом уме?..»
Она знала, что едва ли дикарь этот заслуживал жизни. Но чем заслужила она право лишать его этого дара?
Очередной жалобный стон коцитца разметал остатки её решимости, и девушка сокрушенно опустила меч, не причинив врагу вреда.
Промолчали все. Но не Ягер. Он оскорблено поглядел на нее, стремительно подошел к ней и заорал:
— Они покалечили твою любимую Августу, покушались на жизнь тех, кого ты любишь! Они убивали твоих союзников! Они мучили тебя в плену. Уверен, они пытались покуситься на твою честь!.. Откуда взяла ты свое никчемное милосердие, ты, убийца, ведьма! Союзница Иркаллы!..
Акме не выдержала. Отшвырнув меч, огненной рукой она за шею подняла его, а после отшвырнула к стене и прижала к ней, придавливая его к камню своим огнем, рискуя вовсе раздавить его. Бросившиеся ему на помощь зараколахонцы были остановлены её второй рукою.
— Прости ты глупцу этому его язык! — воскликнул Катайр. — Обещаю, мы отрежем его, но после. Не лишай ты его жизни!
