Когда они вышли на дневной свет, Акме потеряла сознание и два дня не приходила в себя. С союзниками они повстречались лишь глубокой ночью, а нынче был поздний день. Государь Трен, узнав о том, что Рианоры вернулись, пожелал повстречаться с одним из них не медля. Кронпринц Дарон погиб. И это все, что она, сидевшая с Акме безвылазно, знала. Гаральд заходил к Акме лишь ранним утром с исключительно мрачным и бледным лицом.
Облегченно вздохнув от мысли, что Мирослав исчез, даже не думая притязать на нее, девушка, однако, подосадовала на то, что не успела попрощаться с Ягером и остальными. Он был груб, некрасив, жесток и неприятен, но на душе становилось светлее, как только он появлялся рядом. Он столько раз помогал ей и, пока был рядом, она чувствовала себя в безопасности.
— Где тело Сатаро? — выдохнула она.
— Пришлось похоронить в ущелье Эрры, — последовал грустный ответ.
Акме все еще плохо чувствовала себя, но ей не терпелось выйти наружу и отыскать брата. Реция протестовала недолго. Она предусмотрительно нагрела воду и помогла подруге вымыться. Вся ее одежда была выстирана служанками, кто-то приготовил ей черное платье с пышной юбкой и расшитым золотыми узорами подолом, длинными узкими рукавами и корсажем.
— Не спрашивай, я сама не знаю, кто положил мне это платье, пока я мылась, — на Реции было красивое платье глубокого синего цвета с узкими рукавами в три четверти и глубоким декольте; девушка протянула Акме черный плащ с большим капюшоном. — Не выходи так, иначе распугаешь всех союзников. Не следует видеть им твои глаза.
И, завернувшись в плащи, обе девушки, черная и золотая, вышли на улицу. Они брели по лагерю, будто тени, неторопливо, бесшумно. Но лишь страшная суматоха, внезапно поднявшаяся в лагере, не дала воинам недоуменно коситься на две загадочные фигуры.
— Черти? — испуганно вопросила Реция одного из воинов, взволнованно бежавшего в одном направлении с большинством.
— Нет, сударыня! — последовал ответ. — Государю Трену резко стало хуже.
Девушки переглянулись и поторопились вслед за остальными.
Арнил Вальдеборг, все еще не смывший с себя пыль и тени Иркаллы, не подкрепивший силы свои ни крошкой хлеба, сидел рядом с кроватью тяжело раненого отца и ждал, когда тот выйдет из забытья. Лорен Рианор уже корпел над ранами короля, но яд проник слишком глубоко и поразил подавляюще большую часть немолодого, но крепкого организма.
— Можно сделать хоть что-нибудь? — тихо спросил принц еще ночью.
— Я могу лишь облегчить его страдания, — последовал ответ. — Но он сам не желает жить. Боль души и тела слишком сильна.
Узнав о том, что в битве погиб кронпринц Дарон, на которого он возлагал все своим надежды, король, и без того будучи совсем плох, лишился чувств от горя и более не приходил в себя. Арнил, узнав о гибели горячо любимого брата, вот уже несколько часов не мог в нее поверить.
«Ты, отец, будешь жить», — в каком-то страшном забытьи вновь и вновь прокручивал Арнил эту мысль. Многодневные тревоги и ужасы черных коридоров Иркаллы будто лишили его души. Все, что он чувствовал, — пустоту. Не осталось ни прошлого, ни будущего. Перед ним зияло лишь настоящее, — белое пятно, которое он никак не мог осознать.
Ему казалось, что в Иркалле он лишился рассудка. Но он никак не мог принять ужас той черноты, которая разверзлась перед ним, едва он выбрался на свет после стольких дней блужданий во тьме.
Ворвавшись в шатер к отцу сразу, как только они добрались до лагеря, Арнил застал рядом с постелью Трена королеву Аккасту, и его покоробило от отвращения. Королева Акидии тотчас встретила его разлюбезной улыбкой, но новоявленному кронпринцу было не до церемоний. Он выгнал всех одним лишь взглядом, оставив лишь Скипия и пригласив Лорена.
Арнил думал о том, что не успел сказать брату ни слова. Ему хотелось столько рассказать! Он думал о том, какая ответственность ложилась на его легкомысленные плечи. Приходилось забыть обо всех своих мечтаниях, о свободе, которая пришлась ему столь по нраву за время путешествия. Но чем больше он думал об этом, тем меньше он мог осознать факт того, что сейчас он как никогда был близок к престолу, в сторону которого он никогда не глядел сколько-нибудь серьезно. То всегда было уделом его старшего брата, который нынче был мертв.
«Невозможно! — гремело в его затуманенном разуме. — Это неестественно! Это неправильно!»
Поднявшись прямо и резко, Арнил глубоко вздохнул и вышел из занавешенной части шатра, где столпились лекари, слуги и приближенные государя Трена.
— Приведите ко мне герцога Атийского, — тихо, отсутствующе проговорил мрачный Арнил, не глядя на трясущуюся от любопытства и напряжения толпу. — И принесите господину целителю поесть. Он с самой ночи облегчает страдания нашего государя.
Арнил вернулся к кровати отца, сел на прежний свой стул, ссутулился, положил голову на ладони согнутых в локтях рук и прошептал слишком тихо, чтобы усталый Лорен мог услышать его:
— Безвозвратно рушится весь тот мир, что я построил для себя. Моего мира нет более. Есть только Карнеолас.
