Лагерь союзников оживлялся. Никто из воинов был не в силах ощутить жара подземных волн, с ненавистью сотрясавших земли, никто был не в силах уловить слов в шепоте ветра.
Лишь Акме могла. Она и Реция сидели в своем шатре, молча наблюдая за тем, как усталый Лорен с трудом поглощает ужин.
Целитель пришел менее чем через четверть часа после объявления Арнила королем Карнеоласа, горячо обнял сестру, убедился, что она чувствует себя хорошо, насколько это было возможно при данных обстоятельствах, и, не умываясь, отпив лишь немного воды, убаюканный обществом заботливой и ласковой Акме, заснул.
Энергичная и деятельная Реция отдавала распоряжения служанке. Ночью она не спала вовсе, посему ее всегда живое лицо носило печать усталости. Рыжина ее волос мелькала в каждом углу, к тому же, зараколахонка успевала добывать новости.
Акме думала о своем. Мрачность ее лица тревожила Рецию, но она даже представить себе не могла, сколь безнадежны были мысли подруги. Поначалу Акме с глубоким отвращением глядела в зеркало на свои диковинные глаза, ярко-голубой огонь которых мертво закрывал и зрачки, и глазные яблоки. Она никогда не видела такого, несмотря на то, что все ее спутники видели подобное не раз.
— Нет, агаты мне более по душе, чем топазы, — со вздохом произнесла она и отложила зеркало.
Шепот Кунабулы не замолкал ни на минуту. Он становился то тише, то громче, но продолжал терзать ее душу. И Акме не сомневалась, что он будет мучить ее, даже если она покинет эти проклятые земли.
«Нет обратного пути, — думала она, часто прокручивая столь безысходную мысль. — Я не вернусь ни в Иркаллу, ни в Архей. Эрешкигаль в моей ловушке. Умру я, умрет и она. Демоны более не слышат ее воли, и она не в силах остановить их, чтобы они не навредили мне. Лишь я могу их уничтожить. Здесь бессилен даже Лорен».
От сожалений о потерянном счастье Акме отбивалась со всем неистовством.
«Едва ли Гаральд останется со мною, даже если я откажусь от своей жертвы и буду жить, — утешала она себя ложью. — Судьба даровала ему то, что предназначалось ему с рождения и чего он хотел: отныне он герцог, владыка своего небольшого государства, которое не так давно не имело к Карнеоласу никакого отношения. Появилось второе непреодолимое препятствие. Если бы не статус герцогства, Гаральд был бы равен по положению и Трену, и Арнилу, и государю Весхельму. Король Атии… А кто я? Я не дочь короля, герцога, графа, я дочь барона. Приданное мое не слишком мало, но и не столь велико, чтобы пленить герцога. А что такое Кибельмида? Деревушка на окраине Эрсавии, самого вздорного, расточительного и неуклюжего государства из всех. К тому же, он не получит никаких земель, женившись на мне. Кроме Иркаллы, разумеется, — тут она принималась мрачно и немилосердно шутить над собственным положением: — Герцог Атийский берет в жены владыку Иркаллы, удерживающую в себе богиню Эрешкигаль. Два существа в одном теле, борющихся друг с другом. И одно из них — богиня темного царства. Отменный подарок Карнеоласу!.. До первой и последней вспышки Эрешкигаль. А демоны, огромные и страшные, будут охранять атийский дворец и мою спальню… Атийцы шустро скинут герцога, женатого на такой женщине…»
Как ни странно, легче ей не становилось. Еще никогда у нее не было такой прекрасной надежды на счастье. Нынче же ей приходилось от нее отказаться. И она никак не могла избавиться от мысли, что эта необходимость причинит боль не только ей самой.
«Мне неведомо, когда судьба предоставит мне выбор: моя жизнь или жизнь всех остальных. Посему сказать Гаральду стоит как можно скорее».
Когда Лорен еще не закончил обедать, в шатер вошла служанка и доложила о прибытии герцога Атийского собственной персоной. Лорен и Реция тревожно глянули на девушку, которая побледнела, но более ничем не выдала своего волнения. Она невозмутимо поднялась в своем черном платье, но когда герцог Атийский, наконец, вошел решительным шагом, не могла оторвать от него глаз.
Акме еще никогда не видела Гаральда столь изможденным. На зеленоватом лице не было ни кровинки. Тяжелые мешки под болезненно сверкающими глазами синяками красовались на коже. Ему был нужен хороший ужин и сон. Ее пронзили боль и тепло.
Спохватившись, Акме сделала глубокий реверанс и тихо проговорила:
— Ваша Светлость, примите мои искреннейшие соболезнования. Сколь страшна эта потеря. Да благословит Господь душу вашего отца!
Гаральд оторопело глядел на нее, по началу ошеломленный ее глазами, столь чужими, полностью залитыми ярко-голубым огнем. После его поразили ее слова: прохладные и далекие. Она не бросилась к нему на шею, не пожала ему руки, даже не улыбнулась. Она обратилась к нему по титулу и строго замолчала.
Гаральд, и без того растерзанный переживаниями нескольких дней и множеством дел, которые свалились на него соответственно положению, почувствовал дурноту, но взял себя в руки и глухо ответил:
— Благодарю, Акме. Я пришел, чтобы узнать, как чувствуешь ты себя.
— Благодарю, Ваша Светлость. Весьма сносно.
