Ничто не укрылось ни от Акме, ни от Гаральда. Но последний сделал вид, что его ничто не смутило, а Акме тотчас попыталась выбросить это из головы. Гаральд помог ей взобраться на Одалис, Акме нахлобучила на голову капюшон, и они длинной вереницей поехали к шатру, где проходил совет.
Лагерь был огромен, и им предстояло проехать не малый путь.
Акме с затаенным страхом ожидала, что все будут мрачно коситься в ее сторону и выкрикивать обидные слова, но она слышала лишь:
— Ваша Светлость!..
— Ваша Светлость!..
— Ваша Светлость!..
Приветствия атийцев сыпались на молодого герцога Атии со всех сторон.
— Кто с ним?..
— Должно быть, Акме Рианор, сестра целителя Лорена Рианора.
— Мрачна, будто кунабульское небо…. А погляди на ее глаза!
— Ходят слухи, что она — новая владычица Кунабулы!
— Не мели чепуху! Отчего же она союзница, в таком случае? Отчего едет рядом с нашим герцогом?.. У Кунабулы не бывает союзников!
В столь яркую погоду Акме не могла полностью скрыть ни своего лица, ни глаз. А низко опущенная голова, сокрытая капюшоном, казалась бы подозрительной и даже оскорбительной. Посему ей пришлось снять капюшон и смиренно сносить любопытные взгляды воинов.
Акме была одета в то же черное платье с золотыми узорами, что и накануне. Из украшений на ней была лишь золотая цепочка со Звездой Благодати Атариатиса Рианора. Передние локоны черных, блестящих, будто шелк, волос были убраны назад и схвачены золотой заколкой, а остальная масса волос свободным покрывалом лежала на спине и сияла золотистыми отблесками в лучах солнца. Она спокойно и прямо восседала на отдохнувшей и отмытой от тягот пути Одалис, невозмутимо проезжала по живому коридору атийцев, а их герцог в дорогом черном бархате ехал рядом к шатру Его Величества Арнила Вальдеборга.
Акме, не приходившая в себя от кунабульского потрясения, все еще слышавшая голоса и стоны демонов, сопровождаемая Гаральдом, увидела, как их приветствуют атийцы, его подданные, и почувствовала смущение, тепло, ощущение нерушимого с Гаральдом единства. Он ехал королем на глазах у своих атийцев и лишь ее вел наравне с собой.
«Я владычица сердца его, — с горечью и болью подумалось Акме. — И владычица Кунабулы, которая не может быть женой Атийскому герцогу. Я хуже Аккасты. Я ведьма. Перед ним склоняются все эти чистые помыслами и душою люди, передо мною — демоны и коцитские дикари. Я враг им всем, враг брату своему, враг моему возлюбленному. Они должны казнить меня. Лишь так обретут они мир и покой… Как может Гаральд любить меня, после того, что я учинила в Иркалле?..»
Акме поглядела на него, долго, открыто, самозабвенно, с тоской, запоминая каждую черточку его лица, впитывая в себя его свет и силу, непоколебимость и благословенную надежду. Он был так молод, красив, серьёзен, спокоен и светел, что у нее защемило сердце. Да разве могла она подарить себя ему, если сама себе уже не принадлежала?..
— Что ж, Ваша Светлость, — с тихой улыбкой проговорила Акме, — вы нашли свой дом, вы обрели людей своих, которые так радостно приветствуют своего нового господина. Открывается новая страница вашей жизни.
— … я снова обрел тебя, — ответил Гаральд, без улыбки глядя на нее.
Акме упорно умалчивала о том, о чем должна была сказать непременно. Страшное предчувствие не покидало его. Погрузившись в свои мрачные мысли, на какое-то время Гаральд перестал замечать то, что происходило вокруг него. Но, завидев Акме, воины шумели все громче и изумленнее. Они не приветствовали ее, но и не осуждали. Они видели настоящую легенду, которая родилась и разлетелась по лагерю за считанные часы. Легенда была спокойна, задумчива, мрачна, но вежлива, порою приветственно кивала головой и даже улыбалась толпе.
«Владыка Кунабулы! — слышала она роившийся вокруг нее шепот. — Владыка Кунабулы! На чьей она стороне? Поставит ли она Кунабулу на колени перед Археем? Или проглотит его одним махом?..»
Наконец, они приблизились к огромному светлому шатру с развевавшимися на ветру знамёнами всех государств Архея. Его охраняли десятки рослых воинов вокруг и коридор тяжело вооруженной стражи на входе. У шатра столпилась несметная толпа воинов, невооруженных зевак, одетых в простую одежду и прибывших вместе с армиями, из разных государств. Акме удивило немалое количество женщин, и богато, и бедно одетых. Все они либо ухаживали за ранеными, либо поддерживали армию, либо им просто не сиделось дома.
Герцог Атийский и Акме привезли с собою толпу не меньше. И гвалт стал еще оглушительнее.
Акме Рин вошла в шатер, полный государей и других высокопоставленных людей, неторопливо, даже величественно, с гордо поднятой головой, безупречной осанкой. Весь вид ее будто упрекал всех и каждого из присутствовавших за то, что они нарушили ее покой. Глаза казались еще более яркими и зловещими в полутьме шатра, освещенного лишь несколькими светильниками, а тишина, приветствовавшая ее, сделалась оглушительной. Ощущая приближение развязки, гудели короли да генералы, отмечая на карте положение союзных войск.
