Тем временем у постели Акме сидели Лорен, Арнил, зашедшей на несколько минут вместе с кронпринцем Густаво, и Гаральд, молча ожидавший поодаль. Акме прекрасно помнила, как низко и грубо она оттолкнула его, заявив, что слова их недавней клятвы ничего не значили для нее. Она с самого начала знала, что совершала чудовищную ошибку, но не могла остановиться. Теперь же девушка была уверена, что потеряла его благосклонность, и молча страдала. Гаральд сказал ей слишком мало слов за все то время, что она наслаждалась ясным сознанием, и теперь тихо сидел в углу.
Плио заплела волосы Акме в простую косу и беззаботно посмеивалась. Арнил рассказывал о делах государства и лагеря, и все с увлечением его слушали. Им казалось, что они могли слушать что угодно с радостью и благодарностью, и ни разу не зевнуть от скуки.
Вдруг на улице послышался ясный детский голосок, и многие изумлённо обернулись, но решили, что ослышались, и вновь обратились к теме разговора. Но не Акме.
Сердце ее дрогнуло и затрепетало. Девушка, не сводя застывших глаз с входа, медленно откинула одеяло, поднялась с постели и, не слушая удивлённых окликов друзей, сделала несколько шагов по направлению к улице.
«Ослышалась?» — в ужасе подумала она.
И вдруг в шатёр вбежал ребёнок, закутанный в черный плащ. Капюшон упал с его головы, и Акме узнала локоны Августы, ее огромные прекрасные глаза и большой шрам, перечёркивающий щеку.
— Сестрица! — взвизгнула девочка и кинулась к девушке.
— Августа! — воскликнула Акме, прижала ребёнка к груди и начала беспорядочно целовать ее лицо. — Я уже подумала, я тебя никогда не увижу!
В шатёр вбежала Реция и с воплем «Акме!» обняла подругу, обильно проливая слезы, будучи не в силах поверить в столь нежданную радость.
— Все это очень хорошо, — вмешался Ягер, с восхищённой улыбкой, которой никто никогда не видел, наблюдая эту умилительную сцену уже несколько минут. — Но если Акме не встанет с колен, то вновь заболеет.
— Нет! — воскликнул Руфин, обнимая Акме. — Я даже не сомневался, что она вновь выйдет сухой из воды! Этой девчонке по плечу все без исключения! Из Коцита она выбралась, покорила Саарду и Иркаллу. Ей даже коцитцы поклонились! Нынче же она ожила, когда мы уже не ожидали ничего подобного! Ты всесильна!
— Увы, нет, Руфин, — пожав плечами, отвечала та. — Я лишь смертный человек.
Многие весело засмеялись.
— Наконец, она признала это! — воскликнул кронпринц Густаво.
Лорен хорошо принял Августу, а она хорошо приняла его, заявив, что своего Братца она представляла именно таким красивым. После она невинно поинтересовалась, где же «прекрасный герцог»?
Акме кинула на Рецию укоризненный взгляд, но герцог поднялся с галантной улыбкой, поклонился девочке и мягко произнёс:
— Я к вашим услугам, сударыня!
Августа внимательно оглядела Гаральда, улыбнулась и что-то прошептала ему на ухо. Изумрудные глаза герцога на несколько мгновений помрачнели, метнулись к Акме, после вновь обратились к Августе, и он ей что-то тихо ответил.
— Но это тайна, дорогая Августа, — громче добавил он и прижал палец к губам.
Девочка в ответ прижала палец к губам и заговорщически, очаровательно улыбнулась. После герцог вновь кинул на Акме холодный взгляд и, не сказав никому ни слова, прямо и неторопливо вышел из шатра.
Ребёнок покорил всех, а Лорен незамедлительно занялся её шрамом, заявив, что ему понадобится много времени, прежде чем шрам побледнеет, а после исчезнет вовсе.
Союзные войска, раскрыв победные знамёна, выехали из Мернхольда, когда Акме узнала, что некоторое время обоим Ринам придётся погостить в Кеосе. Лорен, покосившись на Плио, несколько повеселел, а Акме, подумав о том, что в столице Карнеоласа ей удастся поговорить с Гаральдом и, быть может, вернуть его благосклонность, наполнилась надеждой. Герцогом был нынче Гаральд, а не Аберфойл Алистер, посему первый избрал место своё не в карнеоласском строю, а в строю той земли, господином которой стал. И Арнил знал, что не смел порицать его за подобное решение. Поэтому Гаральд редко удостаивал Ринов, ехавших с карнеолассцами, своим вниманием. Советники, число которых увеличивалось по мере того, как уменьшалось расстояние до дома, заваливали его делами государства и лишь на привалах он на несколько минут заходил к Лорену, вежливо справлялся о здоровье Акме, лаконично здоровался с нею и уходил прежде, чем целитель ухитрялся оставлять их наедине.
— Сама виновата, — ворчал Лорен.
— Ты, должно быть, смеёшься, — отвечала та. — Кто позволит мне выйти замуж за герцога? Набожные атийцы видели мои кунабульские дела. Неужто полагаешь ты, что они заходят, чтобы их госпожой стала ведьма?
— Ты спасла Архей от гибели.
— Уверяю тебя, все забудут об этом, как только благополучно доберутся до дома.
Лорен грустно замолкал. Он не был в этом уверен, но и не забывал о столь печальной вероятности.
