Августа встретила девушку радостным криком и лицом уткнулась в её живот. За большим дубовым столом посреди комнаты королевой восседала не прибранная после позднего пробуждения Каталина, простоволосая, развязная, и с выражением презрения на несвежем лице поедала ароматный суп.
Акме вымыла руки и села за стол напротив Каталины. Та не поприветствовала девушку ни словом, не справилась о её здоровье и лишь небрежно ей бросила:
— Тебе следует обучить девчонку хорошим манерам, — Августа при этом втянула голову в плечи, будто улитка, пытавшаяся скрыться в своём домике. — Иначе это сделаю я. Плёткой. Негоже кричать, как кошка перед случкой, и топать, словно табун ошалелых кобылиц.
Акме вспыхнула, но сдержанно ответила:
— Боюсь, от вас, сударыня, девочка научится лишь виртуозно ругаться да бегать упомянутой вами кошкой перед случкой.
Града, наливавшая в тарелку Акме супа в дальнем углу, за кашлем скрыла смешок, Каталина смерила девушку убийственным взглядом, побелела от злости и выдохнула:
— Да я могу вышвырнуть тебя из дому! Была бы лучше мне за заботу благодарна!
— Я благодарна, госпожа Каталина, и Граде, и вам, но я не желаю терпеть ваших оскорблений. Я бы ушла с радостью. Но, боюсь, ваш повелитель меня не отпустит. Без мирославского слова я и шагу ступить не могу. Или желаешь, чтобы я под его крыло перебралась?
— Моего места ты не займёшь! — процедила Каталина, негодующе прищурившись.
— Это мой дом, Акме, — тихо заметила Града, подавая на стол полную тарелку. — И тебя отсюда не погонят, пока я жива.
— А кто оплачивает твой дом? — на одной ноте произнесла Каталина, царственно выпрямившись.
— Пенсия моего покойного супруга, мои доходы со швейной мастерской и твоя разнузданность.
Каталина в негодовании отшвырнула ложку, подскочила и, шурша домашним платьем, скрылась в своей спальне.
— До чего вздорная девчонка! — буркнула Града. — Прости её, она не ведает, что говорит.
— Мне не за что её прощать, — улыбнулась Акме, гладя бросившуюся к ней Августу по волосам. — Вы поставили меня на ноги, у меня есть крыша над головою. Я лишь с нетерпением жду, когда смогу заплатить вам за это.
Града начала возмущённо ворчать по поводу того, что деньги ей не нужны, и ворчала до тех пор, пока Акме не помогла ей убрать со стола и не отправилась отдохнуть. Августа залезла к ней на кровать, распустила её косу и начала гребнем расчёсывать её рассыпавшиеся по исхудалым плечам волосы.
В дверь вежливо постучали.
— Войдите, — отозвалась Акме.
Слегка нагнувшись, Сатаро, на этот раз в белой рубахе, вошёл в комнату.
— Сатаро! — взвизгнула Августа, подбежала к нему и обняла его ноги.
— Я слышал, ты целительствовала вместе с Цесперием, — сказал он, поглаживая Августу по голове и усаживаясь рядом с её кроватью.
— А что делал ты?
— Фехтовал под присмотром Мирослава и все ждал, когда они отпустят меня навестить тебя.
— Фехтовал? — удивилась девушка.
— Он пожелал поглядеть на мои навыки, — Сатаро пожал плечами. — У них на редкость хорошие оружейники и бойцы. Все они вооружены до зубов. Даже его дочь, Реция. Девчурка сражается не хуже любого из зараколахонских мужчин. Но ей не достаёт хладнокровия и выдержки. Что вы в Архее делаете, когда просыпаетесь и отходите ко сну? Молитесь. У нас своя молитва — оружию. Мы упражняемся каждую свободную минуту. Могут ли похвастать подобным усердием воины тех армий, о которых ты рассказала?
— Воины наших армий — прежде всего, мирные жители, обученные обращаться с оружием. Битв было мало в последние десятки лет. Для зараколахонцев оружие — воздух.
— Мирослав строит планы на твой счёт. Надо было сказать ему, что я беру тебя в жёны.
— Едва ли это бы помогло, — возразила Акме.
Между тем девочка начала напевать тихим чистым голоском неведомую песню, затронувшую в душе Акме те струны, которые она спрятала глубоко-глубоко, чтобы они не причиняли ей боли.
Маленькие ручки её гладили волосы Акме столь ласково, что девушке стало неловко от привязанности подобной глубины и искренности. Этот несчастный, изуродованный, лишённый родителей ребёнок, проживший в окружении крови, зверств и страданий столько времени, сохранил наивное и доброе сердце, будто нетронутое невзгодами.
— Я буду за тобой ухаживать, как за маленькой, Сестрица, — прошептала Августа, накрывая Акме одеялом и ложась рядом, голову положив на её плечо. — А Сатаро будет охранять нас. Он самый сильный.
Акме взглянула на Сатаро. Мужчина внимательно глядел на девушку и ребёнка, глубоко задумавшись, хмурясь, своими опустошёнными глазами смотря будто внутрь своего сердца.
— Нравится ли тебе здесь, Августа? — тихо спросила Акме, невидящим взглядом разглядывая тусклый свет лучей Шамаша, проникавшего в тихую маленькую комнату.
— Здесь хорошо и спокойно, — отвечала девочка, зябко прижавшись к Акме. — Града очень добрая. Каталина тоже добрая, но она боится, что ты отнимешь у неё Мирослава.
Акме усмехнулась и пожурила девочку:
— Не по годам ты смышлёная, барышня! Не рановато ли тебе рассуждать о подобных вещах?
Августа нисколько не смутилась. Она лишь игриво захихикала и лицом зарылась в волосы Акме.
