— Я бы хотела здесь жить, — проговорила девочка. — Мои друзья не боятся моих шрамов.
— У тебя уже появились друзья? — удивилась Акме.
— Я встретила их два дня назад. Мне нравится играть с ними. А осенью они пойдут… в здешнюю гимназию…
— Ты обучалась грамоте? — оживилась Акме.
— Я умею читать, писать, считать с четырёх лет, — сказала Августа. — Я любила читать сказки. Но за то время, что я пробыла в Куре… я много забыла.
Акме, уверенная, что не пробудет в Верне долго, все же произнесла:
— Наверстаем, Августа. А осенью ты пойдёшь в гимназию. Даже если она окажется платной. Я заработаю на целительстве.
— Я буду зарабатывать, — подал голос Сатаро. — Хорошим воинам здесь платят хорошее жалование.
— Они не воины. Они головорезы.
— Невелика разница.
Августа села на кровати и странно взглянула на Акме, внимательно, напряженно, совершенно по-взрослому.
— Неужто мы здесь останемся? — изумилась она. — Ты же хочешь найти братика.
Акме промолчала. У неё не хватило сил сообщить Августе, что её она желает оставить здесь.
Девушка лишь глубоко вздохнула, а девочка перестала расспрашивать, вновь замурлыкав свою приятную песенку.
— Твой брат — Лорен? — вдруг задумчиво, глухо спросил Сатаро.
Акме удивилась.
— Верно, Лорен. Откуда ты?..
— Ты часто зовёшь его, когда спишь, — последовал ответ. — Ты звала его, когда мы сбежали из Кура. Града сказала, ты зовёшь его каждую ночь.
Акме потеряно обратила глаза к окну, стараясь не отчаиваться: она должна была убедить Мирослава отпустить её.
— Если Лорен — твой брат, кто такой Гаральд? Его ты тоже зовёшь.
Акме густо покраснела и скорбно опустила глаза.
— Неужто тот счастливец, которому ты отдала своё сердце? — с довольно презрительной усмешкой осведомился Сатаро.
— Прости, Сатаро, я устала, — коротко бросила она, отвернувшись к стене, чтобы скрыть горестное выражение лица.
Через минуту непроницаемой тишины она услышала, как он поднялся и ушёл, мягко притворив за собою дверь.
Следующие четыре дня Акме спокойно выздоравливала и медленно приходила в себя после Кура, пребывания в Зараколахоне и знакомства с фавном. Вместе с Цесперием они посещали больных, выслушивали жалобы, внимательно их осматривали, меняли повязки, выписывали настойки да порошки. Вернцы доверяли фавну, и лица их тотчас озарялись радостью, едва порог дома их переступал Цесперий, уверено и мудро улыбающийся. Вернцы не любили чужаков, поэтому на Акме косились недоверчиво, с опаской, проверяя, не стоял ли рядом фавн, будто он был их спасителем от подозрительной чужеземки.
Акме отчётливо видела их враждебность. Она была любезна, заботлива, осторожна, порой строга. Девушка знала, что бледностью своею и мрачным расположением духа не несла света, знала, что улыбка у неё получалась неловкая, болезненная, будто неведомая сила стягивала её губы. Некоторых больных она успела обойти дважды, и они встречали её более приветливо, нежели раньше.
Сатаро навещал её каждый день. Казалось, болезнь более не тревожила его. Он фехтовал под присмотром Мирослава. Сатаро более не спрашивал о Лорене. Порой он долго говорил, порой сидел молча, смотря на то, как Акме напряженно думает о чем-то, глядя в светлое окно.
Маленькая Августа то копалась в огороде с заросшими грядками, то с Градой и молодой служанкой бегала за продуктами на рынок, то помогала готовить, то игралась с местными детьми на улице, которые на доброту её и ласку отзывались привязанностью. Перед сном девочка прибегала в комнату к усталой и ещё не окрепшей Акме и взахлёб рассказывала, как прошёл её день.
Акме улыбалась одними губами, лицо повернув к окну. Она думала о том, как бы ей вырваться из веренских оков и отправиться на поиски брата, но она смертельно боялась оставлять девочку, ибо, в случае её побега, с Августой могли сделать что угодно. Посему, Акме желала просить Мирослава о величайшей милости отпустить её. Кунабула ждала. Но что-то подсказывало ей, что она потерпит крах.
Бегая по больным, девушка украдкой оглядывала непробиваемые лесные стены, а порою пыталась уйти поглубже, чтобы осмотреть дебри. Но она не заходила слишком далеко, ибо была уверена, что за нею следили.
На пятый день Верна всколыхнулась от новости, что к ним прибыли шамширцы во главе с сыном повелителя Шамшира, Сакрумом. Шестнадцатилетним парнем, настолько жестоким и лютым, что его боялись даже взрослые мужчины. Акме видела этот отряд более чем в сотню человек издалека. Сакрум приехал к Мирославу на переговоры, и девушка надеялась, что они не закончатся резнёй. Она слышала, что Саарда долго шла к этому сближению.
«Против кого они объединяются? — думала девушка, пока перевязывала мальчику палец. — Против государств Архея или Кунабулы?..»
Акме хорошо помнила рассказы Гаральда о жестокости шамширцев. Особенно по отношению к карнеоласцам. Но она не боялась: Акме от всех скрывала, откуда и в каком отряде она держала свой путь.
А несколько часов спустя получила приглашение от самого Мирослава посетить его вечер под открытым небом.
