Отступая и прикрываясь, Маховик не мог нанести встречный удар. Он не понимал, почему тренированное тело недостаточно хорошо слушается его, сделавшись каким-то чужим. Парень раздражался, свирепел и временами напоминал не искушённого боксера, а примитивного и безалаберного уличного драчуна. Что ж, в его спортивном «онтогенезе» была когда-то и такая «уличная» фаза, и сейчас это некстати вышло на свет.
Вышло Маховику-Влодареку боком.
Он попался: Абу Аби без подготовки ударил его правой в челюсть – неожиданно и сильно. Маховик буквально на долю секунды потерял сознание – такое случается, – и оказался на четвереньках. Виртль Сапар всё-таки на короткое мгновение поставил его раком. В пылу борьбы Маховик вскочил на ноги сразу, до начала отсчёта – легкомысленный поступок для опытного боксёра.
Дрэйпер в синем углу с досады выматерился, за гулом утопающих в табачном дыму трибун этого никто не услышал. Хейвуд охнул, поморщился и рефлекторно повторил движение подопечного, запоздало призвав его не спать.
Оттолкнув готового развить успех Желтка от оказавшегося в лёгком нокдауне Влодарека, судья невозмутимо вытер с перчаток звездобоя канифоль, которую тот успел собратьс брезента в унизительной позиции «партер». Несмотря на нокдаун, парень рвался в бой.
– Бокс!
Зря Влодарек поторопился, не использовав паузу для того, чтобы окончательно прийти в себя. Удары нащупывающего свою игру Желтка посыпались на звездобоя как из рога изобилия. Оглушённый, опустившийся с носков на всю ступню и покачивающийся на предательски подгибающихся ногах, Маховик-Влодарек раз за разом пропускал момент, когда в него попадала перчатка вошедшего в раж Сапара-Желтка, чувствуя только плачевные для себя результаты попаданий. Но держать и терпеть удары он умел – и выдержал, выстоял в свирепой молотилке, выйдя из неё с наименьшими потерями.
После проведения тридцатисекундной яростной серии нападающих ударов Желток подустал и отступил к канатам. Уже забывший о досадном нокдауне Маховик разозлилсяи бросился в ответную атаку. Тонко чувствуя дистанцию, он обрабатывал ненавидимое всеми фибрами души узкоглазое лицо, резко выбрасывая кулаки. Желток вынужден был закрыться, в глазах его промелькнул если не страх, то то усталость и, быть может, тоска.
