Публика ревела, колотилась в падучей, отплёвывалась жёлто-зелёной жвачкой жёванного-пережёванного «Ред мена» уже несколько секунд, а Желток-Сапар тягуче, как мёд, оседал вдоль канатов, струнами чудовищной бас-гитары наигрывавших ему отходную – «Ночь тихого марша». Негнущееся тело боксёра неохотно заваливалось и наконец опрокинулось на спину. Абу Аби ударился о ринг сперва головой, а потом уж ногами – потрясающий кадр для кровожадных камераменов! Некоторое время глаза Желтка оставались открытыми, но когда его тело, словно поудобнее устраиваясь на белом похоронном одре, перестало рапидно колыхаться и в окончательной неподвижности улеглось на туго натянутом брезенте, шторки век медленно сомкнулись, спрятав помутневший взор неудачника от бесцеремонно-любопытных взглядов беснующейся толпы.
Рефери ещё не успел начать отсчёт, а Олива и Акбар уже выпрыгнули на ринг. В их смуглых – пергаментно-жёлтой и иссиня-чёрной – руках агрессивно блеснуло металлом что-то острое. Но это были не ножи, как почудилось некоторым криминальным элементам и сорвиголовам, а обыкновенные ножницы. Судья добросовестно считал, а Акбар, положив на всё с прибором, разрезал шнурки боксерских ботинок. Видя такой оборот, рефери прекратил бессмысленные упражнения в арифметике, буркнул под нос «О’кей!» – и, махнув рукой, нагнулся и вытащил изо рта Абу Аби загубник. Тем временем Серджио Олива искромсал шнуровку перчаток и сдёрнул их. Пока на ринг подсаживали доктора, Олива разрезал бинты.
Доктор, маленький подвижный человечек, неуловимо смахивающий на зайца или суслика, опустился на корточки. Он зачем-то оттянул резинку трусов, пощупал пульс, потом поочередно оттянул веки Абу Аби. В этот момент доктор действительно напоминал зайчишку из пошлого анекдота. Застигнутый врасплох у мёртвой кобылы, тот не моргнув глазом пояснил любопытным, что затрахал кобылу до смерти…
