Разорвал аккуратно лист напополам. Бумага набрала влаги и рвалась неровно. Вернулся на рудничный двор и выискал около разрушенной насосной станции кусок проволоки нужной длины. Положил под низ. Натрусил из карманов пыли.
Получилось неплохо.
Раздражала невозможность сделать шахты недоступными для посторонних.
Пожалел еще, что не захватил архив сразу, как в гости к очкастому зашел. Делов-то — зарядил «штыком» со стола тому в брюхо, и в дамках, хотя не факт, что нашел бы что-то. Паренек-то не просто так с Петром связался.
«Общая тайна, — сообразил Козлякин. — Недаром Быков с инженером такими друзьями были, неразлейвода. Ничто так не объединяет, как совместно совершенное преступление. Есть, значит, драгоценности».
Решил выбраться на поверхность и заделать с сыном настоящее снайперское гнездо для круглосуточного наблюдения.
С Красноярском управился быстро, трех дней хватило все порешать. Мирьям, девочка моя, молодец, лишних вопросов не задавала. Рассказал, что Леван из-за друзей влез в историю, а теперь могу и я попасть — как знакомый. Мол, пацанов, что спалились, тоже хорошо знал. Предложил ей переехать в мою квартиру на время отсутствия и даже завещание втихаря написал и сунул в укромное место. Иной скажет, зачем беду звать, а я так считаю: живешь в рисковые времена, упорядочивай свою жизнь. У меня, кроме нее, все равно никого нет.
Ментовских ходоков не боялся. Прописан я в общаге, где и сам Создатель никого не отыщет. Про такие места кто-то из урок говорил: «В том месте Жора Жору скушал…» Даже участковый местный туда один не приходит. Общага комбинату принадлежала, а потом граждане приватизировались, а кто такие наши работяги? Кого так превозносила советская власть? Люмпенов!
Ночи наши последние с Мирьям навсегда теперь со мной. Спать ложился только потому, что днем меня адвокаты ждали и прочая нечисть.
Кто фильм «Спрут» помнит, тот и адвоката Терозини знает. Нашенскому я как раз такое прозвище и навесил. Сначала тот хихикал и гордился, а как фыркнул один раз, так я ему и напомнил, чем его итальянский коллега в том сериале про комиссара Катани закончил. Перестал паренек после этого базара улыбаться погонялу своему и глядит теперь на меня подозрительно. А я что? Мне лишь бы спесь с него сбить, для того и заготовочка с прозвищем.
По делу ничего утешительного: Мага заехал с поличным. Леваша прописки в Красноярском управлении не имел и до сих пор как неустановленное лицо кавказской национальности канает.
Тристановские родители, понятно, в бесконечном горе. Эх, моя вина и крест мой на веки вечные. На кладбище к пацанчику ночью сгонял в самое воровское время. Вдруг мусора днем гостей ждут? Покойников-то чего бояться? Вся жизнь наша в ожидании смерти проходит.
Ветер деревья над могилкой товарища гнет, а у меня слезы на глазах. Почувствовал я неожиданно, как матушка его убивалась, и еще горше мне стало. «Нет прощения тебе, Роин, — думаю. — Такого парня загубил».
Тяжело еще, что побазарить не с кем про это. Был бы сейчас рядом кто, пусть незнакомый, ей-ей, покаялся бы. Так хочется груз с души сбросить, но знаю, что навечно это со мною — до самой гробовой доски.
Магину долю бабок Мирьям оставил. Пускай Терозини от нее харчуется. Тому пояснил, чтобы не зверствовал и все было по чести.
— Следить за тобой стану, — говорю ему. — Рядышком буду все время, так что гляди…
Взгляд мне его не понравился. Затравленно так смотрит. Ничего, моих привязок по этому делу нет, разве что Мага язык распустит, но не думаю. Не такой это пацан. Дружба в наших делах на первом месте.
Писать Маге не стал, а передал на словах через Терозини, что помогать постоянно буду. За срок, мол, поборемся, да и за досрочное освобождение тоже.
Дела сделал, но решил адвоката из тюряги дождаться.
— Стыдно ему, — рассказал Терозини. — Подвел, говорит, всех.
— Наши проблемы — ваша работа, — говорю. — Просто сейчас твой выход, дорогой.
Гляжу, воспрял адвокатик, плечики расправил, блеск в глазах появился.
«Ну, — думаю, — на такой славной волне можно и отчаливать».
Выскочил в пять утра. Мирьям будить не хотел, но проснулась она и на кухню тихо зашла.
— Люблю тебя, Роин, — говорит. — Кто бы ты ни был — люблю и хочу, чтобы ты это знал. Нужна тебе моя любовь? Бери меня всю без остатка, буду тебе верной женой.
— Я уже старый, — бормочу. — Зачем тебе такой?
А у самого слезы наворачиваются.
— Старый, да настоящий, — смеется она. — Среди ровесников таких не встречала, а потом, мы же с тобой одной крови.
Захлестнули тут меня чувства, и не смог я просто так уехать. Понял, что появилась наконец и у меня женщина на все времена. Схватил ее на руки да в постель понес. По-другому все произошло в это утро, и чувства совсем иные. Она тоже это уловила. Откуда только силы взялись? Совсем как молодой стал.
Полежали после минут двадцать, и вытолкала она меня из постели.
— Иди, — говорит. — Иди да возвращайся скорей. Чувствую я, рожать мне тебе сына скоро. Как ты на это смотришь?
А я что? Но только ехать мне после ее слов никуда не захотелось…
