— У кого тут ко мне дело? Выходи, говорить будем.
Олег вылез из автомобиля. Плешивый толстый усач лет шестидесяти взял его под руку и повел. Отвел, правда, недалеко, остановился и приступил:
— Давай дело.
— Мне ствол нужен, — свободно информировал толстяка Олег.
Толстяк, не мигая, довольно долго смотрел на него, потом скучно осведомился:
— Пистолет, револьвер, автомат?
— Пистолет.
— Есть офицерский «вальтер» с двумя запасными обоймами. Семьсот.
— Я цены знаю. Пятьсот.
— Шестьсот.
— Пятьсот, дядя. Я не миллионер.
— Шестьсот, — твердо решил толстяк. — Еще одна обойма и сбруя в придачу. Под мышкой «вальтер» будешь носить. Совсем незаметно.
— Черт с тобой, — согласился Олег. — Давай.
— Рустамчик, — не повышая голоса, позвал толстяк. Рядом с ними тотчас оказался знакомый паренек. — Погуляй с клиентом, Рустамчик.
— Пошли, — скомандовал Рустамчик.
Он довольно долго заставлял Олега протискиваться через узкие проходы, обходить какие-то кусты, прыгать через дувалы до тех пор, пока они не наткнулись на ожидавшего их толстяка.
— Долго мне тут через дувалы прыгать? — раздраженно спросил Олег. — Я вам не козел.
— А может, козел? — грозно спросил толстяк и приставил пистолет к Олегову животу.
— Не пугай меня, дядя. У меня сердце слабое, — сообщил Олег и отвел руку с пистолетом в сторону.
— Зачем пугать? — радостно изумился толстяк. — Просто товар показываю. Мы ведь с тобой коммерцию ж делаем, да? Давай деньги.
Пятьсот Олег вынул из внутреннего кармана пиджака, дополнительную сотню — из заднего брючного:
— Считай.
— Зачем считать? Я честного человека сразу вижу. — Толстяк передал деньги Рустамчику и предложил Олегу: — Снимай пиджак, сбрую примерим.
Олег снял пиджак, толстяк ловко приспособил сбрую и в гнездо воткнул пистолет. Олег снова влез в пиджак, одернул его, разносторонне пошевелился и одобрил:
— А что, удобно!
— Я же тебе говорил: благодарить будешь! — обрадовался толстяк, вручая Олегу аккуратно упакованные обоймы.
Неторопливый южный поезд притащился к месту своего назначения к концу дня. Олег стоял у открытой двери вагона и с удовольствием смотрел на приближающиеся буквы названия города, который он любил. Поезд еще катил, а рядом с площадкой, на которой стоял Олег, уже шагал немолодой, очень подвижный, хорошо одетый человек среднего роста. Он шел рядом, смотрел на Олега и улыбался.
— Миша, Мишенька, — узнал человека Олег и выпрыгнул на ходу.
— Не молодые, а безобразничаете, — криком осудила его проводница.
Немолодым было не до нее: положив руки на плечи, они рассматривали друг друга.
Новый бордовый Мишин «Москвич» побежал от города в горы.
— У тебя-то как? — спросил Олег, рассматривая через стекло полузабытые скалы. — По-прежнему столовой заведуешь?
— Я эту столовую в аренду взял, — отвечал Миша. — Ресторан теперь у меня. «У футболиста» называется. Клиенты довольны, государство довольно, а мне почему недовольным быть? Сам себе хозяин.
— Ах, какой ты молодец, Мишка! — искренне восхитился Олег.
«Москвич» бежал недолго. Километров через двадцать он свернул и, въехав в большое село, остановился у дома с вывеской, на которой и впрямь было написано: «У футболиста».
Они поднялись по ступенькам, и Миша сорвал со стеклянной двери рукописное объявление.
— Что там написано? — спросил Олег, увидев, что написано не по-русски.
— Извините меня, я сегодня не работаю, потому что ко мне приехал мой лучший друг, великий футболист Олег Норов, — перевел Миша и открыл дверь.
В зале столиков на пятнадцать никого. Олег осмотрелся. Камень, тяжелое, без дураков, дерево, отличные, в изящных рамках, фотографии по панели — футболисты.
— Где я? — полюбопытствовал Олег.
Миша молча указал на фотографию, открывающую экспозицию. Молодой Норов в падении забивает головой гол. Красиво. Олег обернулся к Мише:
— А ты?
Фотография Миши была последней в ряду. Молодой Миша, обхватив голову руками, в отчаянье сидит рядом с лежащим вратарем. А мяч в сетке.
— Вот так я играл в защите, — горестно признался Миша.
— Самоуничижение — грех пуще гордыни. Я-то знаю, как ты играл в защите.
Из внутреннего помещения в зал вошла статная женщина с подносом в руках и от двери уже сказала чудным грудным голосом:
— Здравствуй, Алик.
Олег бросился к ней, отобрал поднос, поставил его на ближайший столик, осторожно взял ее руки в свои, поцеловал их поочередно.
— Тома, Тома, Тома, — говорил Олег, — сестричка ты моя…
Тамара освободила руки, взяла Олега за уши, поцеловала в обе щеки, отстранилась и снова взяла в руки поднос:
— Садитесь, мужчины.
Они послушно сели за столик у окна.
— Любимый столик Человека-горы, — сказал Миша.
— Да ну его! — отмахнулся Олег и, наблюдая за тем, как Тамара расставляет закуски, добавил: — Пока. А сейчас будем вспоминать старое, да, Тома?
Последним на стол был поставлен стеклянный графин, полный сверкающей воды. Осмотрев дело рук своих, Тома разрешила:
— Приступайте, мужчины.
— А ты? — обиделся Олег.
— У вас мужские дела. Поговорите, подумайте, а потом уж и я приду, ответила Тамара и ушла.
Миша разлил воду по фужерам.
— Ты что, тоже воду будешь пить? — удивился Олег.
