— Ты не пьешь вина, и я не пью вина. Зачем мне пить, когда ты не пьешь?
Опередив Мишу, Олег поднял фужер:
— С этим маленьким бокалом, но с большим чувством… Я хочу выпить за память, Миша. Я помню, как двенадцать лет и десять месяцев назад ты разыскал меня в Ростове пьяного, грязного, вонючего. Я помню, как ты привез меня к себе. Я помню, как я лежал на диване, а ты, скрипя зубами, носил мне кувшины с вином. Я помню, как однажды, проснувшись среди ночи, я увидел вас с Тамарой. Ты смотрел на меня, а Тамара плакала. Я помню твой взгляд и Тамарины слезы. Я помню, что подумал тогда о вас и о себе. Я помню, как умирал, а ты сидел рядом и гладил меня по голове, лишая меня возможности просить о выпивке. За память, Миша. И за дружбу, твою дружбу, которая спасает.
Они чокнулись и выпили воду до дна.
Консерватор Олег Александрович Норов любил старину. Эта гостиница была построена в начале века в стиле модерн.
— Хорошо, — сказал Олег, разглядывая замысловатое антре отеля.
Миша не ответил, потому что смотрел на черную «Волгу», которая остановилась впритык к его «Москвичу». Из «Волги» вышел молодой человек в строгом костюме и шляпе, подошел к Олегу и осведомился:
— Олег Александрович?
Олег кивком подтвердил, что он Олег Александрович. Тогда молодой человек вынул из кармана незапечатанный конверт:
— Велено вам вручить.
Олег, не заглядывая в конверт, осведомился:
— Что это?
— Авиационный билет на первый завтрашний рейс в Москву. Вам.
Олег вынул из кармана билет и клочок бумаги, на котором было написано грубым почерком: «Счастливого пути, Олег. Гриша».
— Передайте Грише, что он ошибся. Я уезжаю послезавтра. У меня в этом городе на завтра запланирован ряд серьезных мероприятий. Кроме того, я хочу посмотреть матч.
— Я передам, — серьезно ответил молодой человек.
— И еще, — не давая ему уйти, добавил Олег, — я хотел бы повидать Гришу.
— Я передам, — серьезно ответил молодой человек.
— И еще, — ощерился в улыбке Олег, — передайте ему три слова: «Ай да Эдик!»
— Я передам, — серьезно ответил молодой человек и направился к черной «Волге».
Олег и Миша проследили за тем, как исчезла во тьме черная «Волга».
— Пойдем по городу погуляем, — предложил Олег, — я его почти забыл.
Они спустились по проспекту, свернули направо и вышли на мост через реку. Посредине моста они остановились и стали глядеть на воду.
— Нас ведут, — сообщил Миша.
— А ты как думал? Они же начали.
— А мы?
— А мы возвращаемся в гостиницу.
До часу ночи Олег, валяясь на громадной кровати, увлеченно читал по-английски истрепанный том Микки Спилейна «Я сам — суд присяжных». В час, с сожалением отложив Спилейна, выбрался из кровати, цепляясь (иначе и не вылезешь), за извилистую, стиля модерн, спинку, погасил торшер, настольную лампу, люстру с висюльками и в темноте уселся в кресло — ждать.
Потрескивала прямо под его окном неоновая буква, слабо освещая номер малоприятной неживой голубизной.
Олег сидел и ждал. В коридоре протяжно ударили напольные часы полвторого. Наконец пробило два. Олег подошел к двери, прислушался. Тихо было в гостинице, совсем тихо. И тотчас в дверь поскреблись.
— Кто там? — негромко спросил Олег.
— Я, Олег Александрович, — шепотом, откликнулись из коридора.
Не включая электричество, Олег открыл дверь.
База была отгорожена монументальным забором от пылких поклонников команды, и проникнуть на ее территорию можно было только через калитку, у которой стоял страж в шикарных усах, необъятной кепке и почему-то с красной повязкой на рукаве. Когда вылезшие из машины Олег и Миша направились к калитке, страж, как Раймонда, встал на их пути и крикнул гортанно:
— Не пущу!
— Почему? — тоже закричал Миша.
— Потому что запрещено!
— Ты меня знаешь?!
— Я вас знаю, Михаил Илларионович!
— Тогда пропусти!
— Не пущу!
Из уважения к Олегу ругались по-русски. А от жилого здания уже бежал, размахивая руками, маленький, с выпученными глазами, человечек, пронзительно шипевший:
— Тише, тише!
— Что тише? Почему нас не пускают?! — кричал на него Миша.
Человечек уже подбежал к ним:
— Команда отдыхает, команда на карантине перед сегодняшним матчем, и к ней не пускают никого, дорогой Михаил Илларионович, — вежливо объяснил человечек.
— Нам твоя команда не нужна, — невежливо сказал Миша. — Нам тренер нужен.
— Теодора Георгиевича на базе нет, — с плохо скрываемым торжеством сообщил человечек.
— Это как же так?! — пришло время удивляться Олегу. — Перед таким матчем — и не с командой?!
— Теодора Георгиевича срочно вызвали в комиссию народного контроля, а оттуда он поедет на совещание в Спорткомитет.
Они сели в «Москвич» и поехали. Серый «жигуленок», стоявший все это время в отдалении, тотчас тронулся вслед за ними.
— В открытую ведут, — глядя в зеркальце, понял Миша.
— А зачем им теперь стесняться? — парировал Олег.
Опять повороты, скалы, деревья, верстовые столбы. И гостиница.
Выйдя из машины, Олег через открытое оконце пожал Мише руку:
— До скорой встречи, старый хрыч!
