В Вейнринге существовало поверье, что если в предмет его создателем вложена часть души, то предмет приобретает индивидуальность и становится одухотворенным. Поэтому так ценились ножи, которые делались на заказ, да и любое другое оружие труда, что было изготовлено без спешки, с особым подходом, будь то мотыга или конский хомут.
На Цветочной улице каждый дом был особенным и содержал часть души своего архитектора или владельцев. И они говорили – окнами, порталами и прочими элементами фасада здания рассказывали истории.
– Мы люди серьезные, – утверждал приземистый особняк с массивными воротами, на которых крестнакрест висели два топора. – Честь и слава для нас означают все. Из нашего рода вышло два знаменитых поединщика.
– Мой хозяин – смотритель глейпинских прудов, – вкрадчиво сообщал дом с небольшой колоннадой, крытый черепицей, выложенной по образу рыбьей чешуи. – Это дело прибыльное. Крыльцо у меня из синего мрамора, который добывают в самых глубоких штольнях каменоломен Венбада. Стоит он дороже порфира, но хозяин смог себе это позволить. Рыба – полезный продукт во всех отношениях.
– Вот ты и провонял рыбьими потрохами от подвала до мансарды, – брезгливо восклицал маленький дворец, стены которого были покрыты прихотливым лепным узором. – А вот мои владельцы – люди благородного происхождения и утонченного вкуса. У них часто собираются музыканты и поэты, звучат стихи, на стол подаются вино и фрукты.
Бледно-желтый трехэтажный особняк Унбога сконфуженно отмалчивался.
– А ты? Что ты можешь сообщить о своих жильцах? – обратились к нему соседи по улице.
– Ничего особенного, поскольку мои жильцы люди приличные, – скромно промолвил он. – Лошадей уважают. Хозяин велел на заднем дворе конюшню обустроить на десять коне-мест.
– Вот-вот, весь переулок теперь навозом пахнет. Сильнейший, однако, идет аромат. Даже рыбьи кишки перебивает.
Они высадились из кареты, и Кармарлок привычным движением гулко стукнул два раза в ворота. Калитку открыл привратник в ливрее рыжей масти. С левой стороны на груди было серебряной нитью вышито изображение скачущей лошади. Сам слуга был дюжий детина с мощной жилистой шеей и могучими кулаками. Особенно примечательной была его шевелюра – почти такая же рыжая, как униформа. Лицо привратника украшали усы, которые по контуру огибали упрямо сжатый рот и соединялись с короткой густой бородой. В его позе и взгляде никак не проскальзывала свойственная профессии угодливость, напротив человек выглядел настороженным. Он безмолвно взирал на посетителей, пока Кармарлок не сказал ему:
– К барону гости. Я сам провожу.
Привратник молча подвинулся, давая дорогу.
– Угрюмый молодец, – заметил граф Танлегер. – Немой?
– Нет, – отозвался Кармарлок. – Ему запрещено вступать в разговоры с посторонними без крайней нужды.
– Запрещено бароном?
– Нет, мной.
Они прошли по мощенной диким камнем дорожке к крыльцу дома. С обеих сторон от дорожки были разбиты аккуратные клумбы, от которых поздней осенью остались лишь голые ветви розарий. Кармарлок вновь постучал дважды, теперь уже в дверь дома. Ее открыл тот же самый слуга, что стоял у ворот и в такой же одежде. Риордан невольно обернулся. Нет, привратник остался на прежнем месте. Значит, он находился между двух копий одного человека.
– Близнецы, – пояснил Кармарлок. – Их хозяин вывез из имения. Были конюхами, теперь освоили новое ремесло. Знают барона с детства и преданы ему, как псы.
Мажордом оказался чуть общительней своего брата:
– Его благородие наверху.
«О, благородие!» – с облегчением подумал Риордан, который уже несколько минут мучительно вспоминал, как нужно обращаться к лицу с баронским титулом.
Они поднялись по лестнице на второй этаж в небольшой холл. Из-за двух распашных дверей доносилась негромкая музыка. Кармарлок дернул на себя дверную ручку и жестом пригласил гостей войти. Перед Риорданом открылась просторная гостиная, стены которой были обиты тканью цвета топленого молока. Справа жарко горел камин. Около камина стоял музыкант с виолой в руках и наигрывал какую-то плавную мелодию. С их появлением музыка тотчас же прервалась. Посередине гостиной растопырился неизвестный господин в узком сюртуке из блестящей ткани. Он замер в какой-то танцевальной позе, которую Риордан не смог бы повторить, не свалившись при этом на пол. Рядом с ним, старательно копируя движения наставника, стоял молодой барон. Риордан увидел человека высокого роста, широкоплечего, с аристократической щетиной на живом и смышленом лице. Теперь стало ясно, что именно нашла в нем принцесса Вера. Поскольку Унбог был конезаводчиком, то, выражаясь терминами лошадников, он сам выглядел, как жеребец, пусть и не высокопородный, но точно здоровый и полный притягательной животной энергии. Барон был в халате и домашних туфлях на босу ногу.
Когда Унбог заметил гостей, он с виноватым видом выпрямился и приветливо кивнул графу.
– Здравствуйте, Посланник. Господин Вильхольм, прошу меня извинить, но наш урок закончен, – это уже учителю танцев. – Не волнуйтесь, ваш гонорар будет, как за полное занятие.
