Во мраке хладном и густомЗарница беглая мелькалаИ розовым своим лучомУгрюмы тучи рассекала.Ее хвост пламенный, златойВ пространстве сизом извивался:То легкой, огненной струей,То пылкой молнией казался.В порфире светло-голубой,В венце, унизанном звездами,Парит нощь тихими криламиИ сон низводит за собой.На лоне кроткого забвеньяИ тот, вздыхая, задремал,Кто днем мучения вкушал,И раб страстей и вожделенья.Казалось, я один не спал.Не спал — и персты ударялиУнылой лиры по струнам;Мой ум и сердце услаждали,Как душу жизненный бальзам.Блажен, сказал я, тот стократно,Кому наедине приятноС самим собою рассуждать;Кто время быстро, невозвратноУмеет с пользой удержать;Кто чувствует один и мыслитИ те часы утехой числит,Которые трудясь провел;Кто с равнодушием смотрелНа рок суровый и на счастье,Как бы на солнце и ненастье.Но кто таким удобен быть?Не тот ли алчный, кто желаетВселенну в пепел превратить?Кто меч всечасно изощряет,Чтоб жажду кровию запить?Не он; его души стремленье —Злодейством ново зло рождать,Мечом, весами умерщвлятьИ, чувствуя в груди грызенье,Себя терзаньем услаждать.Ты, лира, ты одна удобнаБлаженством смертных награждать!Душа, почувствовать способна,С тобою может ли страдать?Ах, нет! несчастье, рок враждебныйНичтожны, если ты со мной;Коснусь струны — твой глас волшебныйВозвысит дух унылый мой.Твои невинны побужденья,Не ищешь славы и чинов,Твой чин — душевны наслажденья;А слава — к истине любовь.Спокойствие — твое блаженство;Уединенье — совершенство.Улыбка иль слеза гражда́н,Тобою скромно извлеченны,—Твои награды несравненны,Алтарь, на коем фимиам.Когда с тобой я возлетаюПревыше тонких облаковИ, как песчинка, исчезаюВо тьме крутящихся миров;Когда я цепь планет объемлюИ после нисхожу на землюМольбы всевышнему воздать;Когда пред ним я преклоняюсь —Каким восторгом наполняюсь!Что сердце смеет ощущать!Как нежный сын к отцу — стремится;Как часть — с ним хочет съединиться.Как утро тихия весны,Мои черты тогда блистают;На них утехи процветают,Надеждою насаждены.Всмотрись в желания людские,Всечасны вопли их внемли;Они суть Эвриалы злые,Влачащиеся по земли.Там зависть адскою рукоюНевинность, кротость в части рвет;Там зло кровавою рекоюВ путь славы и чинов грядет;Там гнусна хитрость храмы ставит,Мрачит добро, пороки славит;Там суеверие и лестьВ одежде истины блистает;Там страждет разум, сердце, честь;Там робость цепи лобызает,В которых дух ее стеснен;Там храм неволи, лжи, измен.Ах, льзя ль назвать того блаженным,Чей дух всечасно возмущен;Кто к видам мелким и презреннымДушой и сердцем прилеплен?Едва луч солнечный проглянет,В нем мыслей тысячу родит;Он суетится, день летит;Прошел — его желанье вянет.Он ждет, чтоб новый день настал;В пространство страшное природыМгновенно протекли и годы.Как жил сей слабый дух? — страдал!С богатством, пышностью, чинамиНельзя спокойствия купить;Оно рождается трудами,Уменьем всем довольным быть.Имей лишь сердце непорочноИ совесть ясную как день,Твое спокойство будет прочно,И горесть пролетит как тень.О лира, друг души почтенный,Колико счастлив я тобой!Ты, правя кроткою душой,Рождаешь мне часы блаженны,Питаешь душу, сердце, слух;Ты вместе с тихим пробужденьемК трудам мой направляешь дух;Ты солнца с кротким захожденьемНа ложе сыплешь мне цветы;Ты мрак печали разгоняешь,При скорби душу возвышаешь;Ты услаждаешь и мечты!С каким восторгом вображеньеМне представляет то мгновенье,Когда мой труд на сцене был,Когда партера ободреньеМой «Смех и горе» заслужил![1]Завоеватель всей вселеннойТо мог ли чувствовать, что я?Казалося, в тот час священныйДуша исторглася моя;Восторга сердце не вмещало,С собой сражалось — умирало.Различны к счастию пути:И тот, кто сам собой доволен,Не раб в душе и в сердце волен,Тот счастие умел найти.Сей Крез, богатством пресыщенный,Сей Марс, войнами утомленный,Не долго будут мир пленять!Их жребий — вечно умирать.Едва их жизни стебль увянет,Об них никто не воспомянет,Меня — потомство будет знать.<1793>
