— Она в пух и прах разнесет весь этот чертов завод, и ветерок разнесет яды от Аляски до Канзаса. Канадцев потравили — откупимся, а что Чукотке будем объяснять?..
Чушь, конечно, он горазд молоть, но не зря умные люди говорят: «В каждой шутке есть доля шутки», — я предложил Маку:
— Надо бы их предупредить?
Шеф заткнулся на полуслове и повернулся к телефону.
Еще один кабель я разбил, и мы перебрались на второй локомотив. Решили отдохнуть как следует в его кабине. Отдохнуть и прикинуть, как на головной попасть. Я-то считаю, что не прикидывать надо, а просто лезть. Жизнь подскажет. Но Мэнни все свое твердит:
«Думать надо всегда»… Никак я не ожидал, что он перед этой телкой выламываться начнет. Он никому еще при мне таких слов не говорил:
— Знаешь, девочка, я вообще-то должен тебе «спасибо» сказать. Я имею в виду всю эту историю: прыгать — не прыгать… То есть, можно было, конечно, себя об какое-нибудь дерево расплющить… Или в куче дерьма поваляться, с гордым видом и сломанной ногой поджидая лягавеньких… Вот была бы потеря для человечества, правда?
Девица с восторгом и какой-то нежностью смотрела Мэнхейму прямо в рот, где металла было раз в пять больше, чем зубов. На меня она так не смотрела. Я улучил момент и откликнулся:
— Да, приятель, ты прав, если не шутишь… А теперь я ей покажу, на что способен!
— Эй, Мэнни, смотри! Мы почти у цели, да? Ну, давай, Мэнни! Пошли! Вставим палку в задницу этой машине! Мэнни поднялся и спросил у девушки:
— Ты про эту дверь говорила? Она кивнула:
— Да. То ли заклинило ее, то ли еще что. Но я открыть не смогла.
Я ухмыльнулся:
— Не волнуйся, сердце мое, ладно? Мы всю жизнь сквозь любые двери проходим. Работа такая…
Я протянул Мэнни, который уже ковырялся у дверной щели, свою отвертку, но тот отмахнулся. Я зашептал вполголоса:
— Да ладно, дружок, пусти меня. Дай я помогу тебе. Дай я попробую! У меня получится…
Мэнни, не переставая орудовать молотком и зубилом, подвинулся, я пристроился рядом:
— Налегли, Мэнни!.. Приятель пробормотал:
— Вроде получается…
Но он опередил события: инструмент сорвался, и щель, которую мы проделали, исчезла. Я готов был закричать на него:
— С твоей-то рукой! У тебя ничего не выйдет с твоей порезанной рукой! Черт побери!
И в сердцах двинул зубилом по двери:
— Черт бы тебя побрал!
Теперь-то я на все сто уверен, что моя парочка на этом сбежавшем поезде сидит. Тем лучше. Поезд по рельсам едет, свернуть некуда, осталась мелочь — узнать, где беглец сейчас находи гея. Как только Бэротоу с Элкинсом договорит, так мы и спросим…
— Первый западный отправьте на Маккессбург. Следующий — окружным путем пустите на Бель-Порт…
Я, конечно, в этих кнопочках, огонечках, экранчиках ни черта не понимаю, но время уходит. Я подошел к Бэрстоу сзади и положил руку ему на плечо, однако Фрэнк, не оборачиваясь, скинул ее и продолжал давать распоряжения:
— И чтоб аварийные команды были наготове! Весь завод немедленно эвакуировать! Скажите, чтоб все убирались от завода как можно дальше. У вас на это есть десять минут… И молитесь, чтоб вам повезло…
Коротышка Бэрстоу отключил микрофон, повернулся и ткнулся своей мудрой черепушкой мне в отвороты куртки. Задрав голову, он в ярости забрызгал слюной:
— Убери руки от моей задницы! Я тебе не баба, чтоб меня лапать…
Я еле сдержался, подумав: «Дело превыше всего», — и проникновенно начал:
— Мистер Бэрстоу, два очень опасных преступника сбежали у меня из тюрьмы, и если… Но этот недоносок опять завопил:
— Да наклал я на всю вашу идиотскую тюрьму! Даже если все заключенные хором оттуда сбегут… У меня на шее поезд-убийца висит, а у него на борту три кретина дерьмовых! И нет ни одного свободного пути, чтоб я мог хоть как-то маневрировать!
Я сделал последнюю попытку:
— Знаешь, Фрэнк…
И он, видит Бог, перешел черту:
— Послушай, ублюдок, мать твою во все дыры, — исчезни! Иначе мне придется выкинуть тебя отсюда пинком под зад! Кругом!!!
Бэрстоу тут же забыл о моем существовании и повернулся к своему жирному шефу и чернозадому помощнику:
— Не спускайте глаз с беглеца! А я пойду отолью… Это была его роковая ошибка. Собственно, я и в диспетчерской сбил бы с него всю спесь, но нигде мужчина не бывает так беспомощен, как перед унитазом: с расстегнутыми штанами и голыми яйцами даже Рэмбо передо мной бессилен. Не знаю, успел Бэрстоу сделать то, что собирался, или не успел, по, когда я вошел в туалет и ногой выбил дверь кабинки, Фрэнк обеими руками за свое хозяйство держался и не отпускал в течение всей нашей беседы. А я для начала засунул его по самые плечи в унитаз и нажал на спуск воды. Бэрстоу побарахтался, пофыркал, поплевался, и я… нажал спуск воды еще раз. Все повторилось, после чего я вытащил Бэрстоу из кабинки и прижал спиной к стене туалета. Жалкое зрелище!
— Я надеюсь, что тебе это не понравилось, Фрэнк… Да я и не собирался делать ничего подобного. Но я не думал, что ты будешь разговаривать со мной на повышенных тонах…
