Ноги его подгибались, так что мне приходилось силой удерживать Фрэнка в вертикальном положении. Я испугался («Не переборщить бы!»), оторвал полосу туалетной бумаги и сунул ее в руки Фрэнка:
— Держи! Утри морду, пока дерьмо не засохло! Но предупреждаю: я больше не хочу слушать всякую чушь. Если мне не удастся вернуть своих беглецов — тюрьма выйдет из-под контроля! А тебе известно, как выглядит бунт в тюрьме строгого режима, в такой, как моя тюрьма? Да у тебя мозгов не хватит, чтоб вообразить картину этого бунта. Итак… где поезд?
Бэрстоу задвигал челюстью и с нескольких попыток произнес:
— На первом пути…
— Я твои зубы забью тебе же в глотку, если вздумаешь играть со мной, понял? Ты мне точное его положение покажешь, понял? И расскажешь, как мне этот поезд с вертолета отыскать.
Бэрстоу, как тряпичная кукла, замотал головой.
— Хорошо, хорошо… Покажу. Я вам все покажу. Через несколько минут, снабженный под завязку всевозможными инструкциями, планами и устными советами, я шагал к своему вертолету. Я очень торопился. Я должен был попасть к Мэнхейму раньше остальных полицейских, которые тоже получили примерные координаты поезда. Я так торопился, что Конлэн еле поспевал за мной. Мэнхейм, я иду к тебе, слышишь? Я лечу на встречу с тобой, ублюдок!
Логан повернулся ко мне и к девчонке, отдышался, хотел выругаться и бросить кувалду (отчаяние светилось в его глазах), но, поймав мою ухмылку, пробормотал:
— Да будь я проклят, если, проделав такой путь, я уступлю этой чертовой двери!
Бак сплюнул: «Дерьмо!..» — и опять взялся за кувалду. Девчонка радостно закивала:
— Правильно, Бак. Не сдавайся! Мы и через это прорвемся…
Не оборачиваясь, Логан проорал:
— Интересно, как? И она потухла:
— Я не знаю…
— Ну, вот… С этого бы и начинала… Она снова наклонилась к парню:
— Зато я знаю… Я уверена, что нас не оставят в беде. Сейчас все пути очищают перед нашим составом. Про нас помнят…
Я подумал: «Да уж… И будут помнить всегда. И память о нас навсегда останется в сердцах…»
Бак в это время перестал стучать и разогнулся:
— С чего ты это взяла?
— Я просто чувствую. Сердцем! Бывают же чудеса… «Ну, это слишком», — решил я и вмешался:
— Дура ты! Ты сама-то понимаешь, какую чушь несешь?! Чудеса… Да пошли они в задницу, твои чудеса! Человек должен полагаться только на самого себя. И ни на кого больше! Или вы оба считаете, что я здесь только и жду, когда чудо случится? Да я не жду никакого чуда. Я знаю, что прорвусь. Все равно прорвусь. Я туда пойду! — и ткнул пальцем в первый локомотив. А потом добавил:
— Вот куда я пойду…
Я рванул дверь изо всех сил, и (Бак сделал свое дело) она, наконец, поддалась. Девчонка закричала мне в спину:
— У тебя ничего не выйдет. Я уже говорила: там даже не за что зацепиться. Переходника на этом локомотиве нет. Я говорю: ничего из твоей затеи не выйдет.
Эх ты, салага! Я повернулся и, глядя ей прямо в глаза, твердо сказал:
— А я сделаю. И даже если я для этого должен буду взлететь на пять футов, как птичка… — для пущей убедительности я помахал руками, как крылышками, — то я научусь летать. Но я сделаю это, поняла?
Последний глоток из бутылочки… Бак остановил меня:
— Мэнни, у тебя не получится. С твоей рукой у тебя ничего не выйдет. А у меня все будет о'кей. Уж я сумею укротить этого скакуна. Только дай мне глотнуть, и я пойду…
Разгорячился, малыш! Сейчас остынешь… Я протянул ему бутылку.
— Эй, чего присосался… Еле отодрал ото рта.
— С тебя достаточно!
Девчонка подошла к Логану и заботливо поправила ему шарф, которым парень обмотался:
— Ты такой смелый! Он закивал:
— Да чего уж… Я и сам знаю…
Я протянул Баку свои очки от ветра:
— Эй…
— Очки? Отлично, Мэнни! Очки… Ну, я пошел… — И Бак шагнул к двери. Открыл ее. Повернулся к нам. — Ну, я уже иду… — Вдруг закрыл дверь и опять повернулся:
— Мэнни… Мы — партнеры.
— Конечно…
Бак расплылся в улыбке от уха до уха:
— Ну и отлично! Вот и отлично!
Натянув очки, он открыл дверь и шагнул наружу. Было видно, как ветер нанес ему первый удар, но парень удержался и сделал несколько маленьких шажков по выступу шириной в пару дюймов, цепляясь руками почти за воздух. Дверь мы прикрыли, и, конечно, там нас не было слышно, но я все равно орал, как сумасшедший:
— Ты сделаешь. Бак. Ты сделаешь. У тебя крепкие кулаки, малыш. Ты сделаешь! Крепкие кулаки….
И тут я понял, что ничего-то он не сделает. Сорвется вниз или не сорвется — не знаю. Но вперед не пройдет — это точно. Я посмотрел на девчонку и тихо произнес:
— Кулаки-то крепкие. Мозгов не хватает. Она подняла голову:
— Что ты сказал?
— Мозгов не хватает у него. Мозгов.
— Это жестоко, Мэнни…
— Зато правда, девочка моя.
Сантиметр за сантиметром Бак продвигался по корпусу локомотива. Еще несколько шагов — и он сможет уцепиться за поручень лобового стекла, а держась за него, можно попробовать перепрыгнуть на первый локомотив. Но выступ под ногами Логана кончился, и одному Богу ведомо, как сделать эти несколько шагов до поручня. Я видел это и вновь заорал:
— Ну, давай же. Бак! Вперед! Двигай вперед, молокосос!
