Из-за нехватки руды останавливались сталелитейные производства, швейным фабрикам не из чего было шить, пустые полки продуктовых магазинов представляли собой печальное зрелище. Закрывались научные городки с массой никому не нужных конструкторов – некоторые теперь спивались или валялись без дела на диване, тогда как их жены, тоже, кстати, имеющие высшее образование, шли работать продавцами в киоски и тащили на себе всю семью. Сотни инженеров, сгорая от стыда, торговали на рынке собственной картошкой, с большим трудом выращенной на дачных участках.
Приходила в упадок армия. Неподвижно стояли на аэродромах незаправленные самолеты, чернели пустыми глазницами выбитых окон опустевшие дома в далеких гарнизонах атомных подводных лодок, теперь ненужных своей стране, офицерский оклад таял на глазах. Всюду царила, как однажды сказал наш митрополит, «безнравственность экономического порядка».
Возможно, нам не так объяснили происходящее, может, мы не так поняли, но все пошло наперекосяк. Потеряв работу, народ сначала растерялся, потом наиболее закаленные в житейских ситуациях стали создавать собственные фирмы. Райисполком, где я работала, тоже прекратил свое существование, но не идти же теперь, в самом деле, в продавцы! Значит надо открывать свою, частную фирму.
Сейчас всем понятно, что такое «частная фирма», тогда же никто ничего об этом не знал. Советоваться было не с кем, все делалось впервые, и было страшно начинать делать то, о чем не имела понятия. Приходилось действовать методом «научного тыка», набивая массу синяков и шишек. Однажды в своем гороскопе прочитала: «Никто в Вашем окружении не был способен показать верный путь следования» – и это очень похоже на правду.
Открыть именно швейный цех решила сразу. Во-первых, мама еще работала директором фабрики и могла оказать кое-какую помощь, во-вторых, сама с малых лет умела шить. Раскрой ткани, примерка и завершение готового изделия было для меня «открытой книгой».
Создание фирмы оказалось долгой историей, проще было начать работу под крышей уже существующей. Один из моих знакомых свел с нужными ребятами, офис которых находился в том же Деловом центре. В их «Глории» уже было несколько подразделений – строители, журналисты и концертные администраторы – взяли и меня. Тут же нашли под цех запущенный подвал в жилом доме и оплатили командировку в Гомель за промышленными швейными машинками. За это я пообещала «благодетелям» отстегивать процент от будущей прибыли.
Прежде чем открыть цех, подвал пришлось отремонтировать, а потом побегать по инстанциям, получая бесконечное количество разрешений, иногда совершенно абсурдных. Спорить было бессмысленно, и тратилось немало времени и нервов на получение этих бумажек. Выручали старые связи, классические кофетки-коньячки, наконец, все мытарства закончились – я набрала швей, в том числе надомниц, и работа пошла.
Через многие годы нас назвали «цеховиками», считая крутыми бизнесменами того времени, я же ничего подобного не ощущала – просто открывала собственную фирму с небольшим швейным цехом.
Название придумывали с дочкой долго. Перерыв весь словарь иностранных слов, нашли подходящее: «Ника».
Приятельница Нина Агеева, работала в исполкоме именно в том отделе, где нас, предпринимателей, утверждали. Тут я получила еще один урок – урок умения смотреть дальше своего носа. Пробежав «по диагонали» мой устав, она вернулась в его начало, в раздел «Учредители»:
– Стоп! Почему вас всего двое?
– Ну и что?
– Ты понимаешь, чем это тебе может обернуться? При разделе фирмы – судебной тяжбой – и это в лучшем случае! Времена-то дикие! – я ошарашено смотрела на Нину, начиная понимать суть ее речи, а та продолжала:
– Сколько лет твоей Иринке? Восемнадцать? Отлично, запишем ее третьим учредителем. В случае чего при голосовании у тебя, элементарно, будет большее количество голосов! – решила она. Мы так и сделали…
…Через несколько лет, когда пришлось, подчеркиваю,
…Раньше наша Мария прозябала в каком-то КБ, где никто никогда на самом деле не работал – только время проводил. «Где бы ни работать, лишь бы не работать» было девизом огромной армии рядовых проектировщиков. Она и не подозревала – сколько ни объясняй – что теперь у нее вовсе не оклад, а
Последней каплей была такая история.
Надомницы были большим подспорьем. Матери-одиночки, старенькие бабушки-швеи, многодетные мамаши – кого только не было среди них. Развозить крой и собирать готовые пижамы-фартуки приходилось целыми днями, чем и занималась наша Маша.
Однажды ко мне в кабинет вошла одна из надомниц:
– Я вчера сдала сорок детских пижамок! – утирала слезы невзрачная, забоданная тремя детьми Семенова.
– И что? – не поняла я.
– А мне записали тридцать две!
– Хорошо, выясню, – отправила я ее восвояси, а сама позвала Машку, к месту вспомнив Верочкин совет: «Сначала «озверинчику» выпей, потом разговаривай! А то ты такая добрая, даже смотреть противно!»
