Прошло еще добрых три или четыре часа, пока один из улан заглянул ко мне со своим братом. Они принесли мне щей и хлеба.
Одеревенелые, обмороженные пальцы, с ободранной кожей, отказывались повиноваться. Я проливал содержимое ложки, не успев донести ее ко рту. Уланам пришлось меня кормить, как маленького ребенка.
Небесная теплота разлилась у меня по всему телу. Я проглотил почти целый котелок щей.
Уланы вскоре ушли, обещая еще раз зайти до вечера и принести мне какие-нибудь одеяла или что-нибудь в этом роде.
Мне бешено захотелось спать. Но я боялся уснуть. Хотя после того, как выпал снег, стало значительно теплее, но все же было достаточно холодно, так что можно было уснуть навсегда. Я боролся, как мог, со сном.
Под вечер уланы принесли мне солдатское одеяло и разного тряпья. Этим я должен был накрываться ночью.
На другой день уланы снова навестили меня и принесли пищи и несколько тряпок. Уже не только двое моих спасителей, но и много других улан, посвященных в эту тайну, помогали снабжать меня едой и одеждой. Еще одну ночь я провел в этом вагоне. Сена становилось все меньше, так как оно ежедневно выдавалось нескольким лошадям, которых везли с собой уланы. Когда фуражир выдавал сено и овес, я должен был тихонько сидеть, чтобы меня не заметили солдаты.
Наконец на третий день, запыхавшись, вбегает улан-фуражир и велит мне поскорее убираться. В вагон должны погрузить только что закупленные сено и овес.
Я поспешно вылез и поплелся подальше от поезда.
Станция тут была маленькая. Кроме уланского эшелона — всюду глухо и пустынно. Чтобы не попадаться на глаза уланам и особенно офицерам, я пошел по шпалам за станцию, нахлобучив папаху и завернувшись в просторную куртку, из-под которой виднелись серые летние брюки и ботинки. Я выглядел весьма оригинально и имел основания никому не попадаться на глаза.
Прохожу мимо железнодорожной будки. У дверей стоит стрелочник и зорко вглядывается в меня. Я иду дальше. По обеим сторонам пути высится густой лес, ограждая, как две темных стены, железную дорогу. Прекрасный день, солнечный и сравнительно теплый. Тишина. Все ослепительно бело. Рельсы, бегущие вдаль, сверкают на солнце.
Впервые я почувствовал, что я свободен. Я смотрел на все с чувством какого-то радостного изумления. Так я прошел довольно далеко от станции. Вдруг позади себя я слышу поезд. Я испугался. Я был убежден, что это тронулся мой поезд, оставив меня здесь, на станции, где мне абсолютно негде будет скрыться. Я схожу с пути и всматриваюсь в приближающийся поезд. Мимо меня проносятся первые вагоны, но они как-то не похожи на поезд улан. Люки остеклены, а на площадках русские солдаты.
Вдруг я узнаю: да ведь это мой поезд!
От изумления я забываю, что на меня может обратить внимание конвой и узнать меня. Я стою и широко раскрытыми глазами гляжу на быстро несущиеся мимо меня вагоны. Сквозь остекленные люки видны лица товарищей. Мне кажется, что из одного вагона кто-то махнул мне рукой. Только в эту минуту я понял, что не должен показываться, и оборачиваюсь спиной к поезду. На площадке последнего вагона стоит солдат. Он зорко вглядывается в меня. Я нахлобучиваю папаху на глаза и медленно поворачиваю к станции.
В будке стрелочника дверь была открыта. Стрелочник сидел у раскаленной докрасна печки и пил чай. Давно, очень давно я уже не пил чаю.
Подойдя к будке, я обращаюсь к стрелочнику:
— Товарищ! Дай мне чайку напиться!
Стрелочник с минуту молча смотрит на меня, потом медленно говорит:
— Пей, товарищ.
Я сижу в будке и попиваю чай. Стрелочник молчит. Я тоже ничего не говорю. Вдали виднеется станция и суетящиеся уланы. Очевидно, они уже собираются уезжать. Я благодарю стрелочника за чай и сторонкой бреду на станцию.
У вагона с фуражом, по другую сторону поезда, стоит мой покровитель и делает мне знаки. Я осторожно приближаюсь к поезду. Улан оставил дверь вагона полуоткрытой. Я поспешно влезаю в вагон. Улан подходит и быстро запирает дверь на замок.
Проходит еще одна ночь. Сена теперь больше, и я зарываюсь как можно глубже, укутавшись во все тряпки, которые мне принесли уланы. В течение дня я даже немного подремал, но ночью был адский мороз, и я не мог заснуть.
Утром приходит ко мне фуражир со своим братом. У них уже был составлен план действий. Сегодня мы приедем на станцию Черемхово. Там в рудниках работают австрийские пленные — поляки. На этой станции я должен подойти именно к той теплушке, где находится брат фуражира, и обратиться к уланам с просьбой подвезти меня до Новониколаевска, так как я хочу вступить в польскую армию, но у меня нет денег на проезд. Они заверяли меня, что почва там будет уже подготовлена, а я могу наверняка рассчитывать, что попаду к ним в теплушку.
Так мы и сделали. На станции уланам выдавали обед. Я явился в ту теплушку, номер которой мне дали мои приятели. Уланы как раз ели из котелков вкусные щи, когда я всунул голову в теплушку и самым любезным тоном изложил свою просьбу.
— Да, пожалуйста! Пожалуйста! — одновременно отозвалось несколько голосов.