Настроение города почувствовалось и в тюрьме. Служащие были расстроены, некоторые женщины (надзирательницы) плакали.
Утром 5 октября мы получили известия, что наши должны завтра занять Самару. Настроение было повышенное, целый день сердце разрывалось от напряженного ожидания. Минута казалась часом… Уже пять часов… Большая часть дня прошла. Вдруг послышался шум… Во двор вошел большой отряд конвоя. Стали выводить заключенных, перекликать и обыскивать их.
Вывели всех, даже некоторых больных, которые еле держались на ногах. Погода была сырая, холодная. Многие в летней одежде, грязные и с почерневшими лицами, истомленные, измученные.
Построили всех в ряды, и комендант Новак (чех) дал приказ конвою: в случае попытки бежать — стрелять без предупреждения. Часов в семь вечера вывели мужчин и велели готовиться женщинам.
Когда мы вышли во двор, уже было темно. Кругом была жуткая тишина, нарушаемая лишь канонадой. Нас всех построили в ряды и окружили густым конвоем. Вели не городом, а окольными путями. Людей почти не было видно, как будто все попрятались.
Было темно и дождливо. Конвой подгонял нас. Я часто вынуждена была останавливаться, чтобы переводить дыхание (в моем узле были книги, и он мне был не по силам), но конвоиры заставляли итти дальше.
Наконец дошли до товарного поезда, в который всех нас загнали. 70 женщин втискали в один вагон. У некоторых были маленькие дети. Раздались крики, стоны, плач детей. Темнота. Где найти угол, чтобы положить свою голову? Наконец нас разделили на два вагона. Без сил я упала на свой узел. Ночь была кошмарная; все же я уснула. Что было дальше с нами, изложено в моем дневнике, который я вела с первого дня, как попала в поезд.
6 октября 1918 года. Утро. Страшное чувство отчаяния охватило меня вчера, когда нас ввели в товарный вагон. Казалось, конец жизни, конец всему. С одной стороны — так близко была свобода. Красные — в воротах города. А нас в последний час увозят. Вернется ли кто-нибудь из нас обратно?..
Холодный, темный и грязный вагон. Теснота — даже сесть негде. Изломанная, скрюченная я улеглась на свой узел. На сердце холод и отчаяние…
Когда я проснулась, наступил уже день, но в вагоне было темно, так как открывать люки не разрешено. Все же лучи солнца проникали через щели, которые мы проделали ножом в стене вагона.
Два часа дня. Настроение улучшается, сидим запертые и запломбированные. В вагонах скандалят, требуют, чтобы выпустили для отправления естественных потребностей. В женском вагоне всего 35 человек, а в мужском по 60–70 человек, так что стоять даже негде и тут же приходится устраиваться с уборной.
Едем очень медленно, поезд часто останавливается.
Что происходит на белом свете — не знаем, отрезаны от всего мира.
7 октября. Уже третий день безвыходно в вагоне. Запасы наши кончились. Начинаем голодать. То же самое происходит и в остальных вагонах. Даже те, у кого имеются деньги, ничего не могут сделать с ними, так как из вагонов никого не пускают и никому не разрешают подойти к вагонам.
В соседнем вагоне мужчины стали требовать хлеба (они три дня не ели), стучали, кричали, звали коменданта. Новак, комендант эшелона, пришел с револьвером и со словами: «Вот тебе хлеба» — выстрелил в вагон. В результате один убитый и несколько раненых. Трудно описать, что творилось в женском вагоне; плач и рыдания женщин и детей.
8 октября. Бугуруслан. Пережита страшная ночь. Поезд ночью вдруг остановился в чистом поле. Послышалась какая-то возня, что-то происходило страшное. Мы стали всматриваться через щели вагона. Из какого-то вагона вывели человек 15, отвели немного в сторону, и конвойный офицер, прапорщик Озолин, расстрелял их собственноручно.
Впечатление осталось кошмарное. Я была уверена, что вот-вот нас всех перестреляют. Хочется только, чтобы остался какой-нибудь след, хоть маленькое воспоминание о нас, мучениках этого поезда, и об этих разбойниках, конвойных офицерах, именующих себя «социалистами». От нечего делать эти «социалисты» придумали развлечение для себя. Чтобы наказать за побег одного заключенного, они решили расстрелять десятого из оставшихся в вагоне.
Что же еще предстоит нам впереди?
9 октября. Новое развлечение конвойных офицеров — стреляют в вагоны. Сегодня ранили несколько человек. Как хочется помочь товарищам, перевязать им раны. Тяжело от такой пассивности, тяжело!
10 октября. Уфа. Сегодня прибыли в Уфу. Все страшно измучились, изголодались. Все обовшивели в грязи и тесноте. Места всем нехватает. Когда нужно лечь спать, ложимся в два ряда на полу вагона, головой к стене, а ногами… ногам места нет. Но когда засыпаешь, ноги сами находят себе место. Просыпающийся сосед, почувствовав чьи-то ноги на своем теле, начинает скандалить. И это происходит каждую минуту. Лежим мы, тесно прижавшись друг к другу, но это имеет и положительную сторону — мы согреваемся.