Прежде чем взводный успел произнести хотя бы слово, уланы уже подхватили меня за руки и втащили в вагон. Взводный поглядел на меня с большим недоверием. Уланы, желая избавить меня от расспросов, предложили подсесть к щам.
Мой знакомый и еще один улан окружили меня и заговорили о чем-то. Взводный посмотрел-посмотрел на нас и, наконец, проговорил:
— Ну, ребята, вы за него своей головой отвечаете!
— Разумеется, господин взводный, — услужливо подтвердили уланы. Вопрос был исчерпан.
Таким образом я оказался в теплой, обжитой теплушке улан. Я досыта поел. Уланы уложили меня подле себя на нарах.
Впервые после отъезда из Самары я почувствовал, что наелся. Мной овладела сонливость.
Остаток дня, весь следующий день и ночь я проспал почти без перерыва. В первый день уланы будили меня поесть. Но на следующий день есть мне уже не хотелось, только спать, спать. Лишь к вечеру следующего дня уланы с трудом разбудили меня. Но есть я не мог. Я был разбит, смертельно изнурен и с трудом следил за происходящим вокруг меня. Я чувствовал себя так, словно тело мое было составлено из отдельных, плохо прилаженных друг к другу частей.
Взводный и другие уланы подозрительно поглядывали на меня. Если только у них возникнет подозрение, что я болен, они из страха перед распространявшимися эпидемиями, особенно тифом, выгонят меня из вагона. Следовательно, нужно было взять себя в руки и притворяться, что я чувствую себя совсем хорошо. Я делал нечеловеческие усилия, разговаривал с уланами, слушал солдатские остроты, сальные анекдоты и смеялся вместе с ними.
С уланами я ехал еще с неделю.
В канун рождества мы приехали, наконец, в Новониколаевск. Станция и город производили впечатление военного лагеря, по улицам разъезжали военные патрули.
Лишь впоследствии я узнал, что за два дня до этого в Омске вспыхнуло организованное большевиками восстание, которое было беспощадно подавлено.
В Новониколаевске я вскоре установил связь и работал там несколько месяцев.
Только успели ликвидировать выступление анархо-максималистов. Я в первый раз ушла домой ночевать. В два часа ночи звонок. Нужно явиться в клуб, или, вернее, штаб большевиков: чехо-словаки заняли Пензу, Сызрань и приближаются к Самаре… И вот после десятидневной борьбы Самара пала.
Рано утром 8 июня чехо-словаки заняли часть города. Дольше всех держался клуб коммунистов-большевиков. Его долго обстреливали, но отряд не сдавался. Число героев становилось все меньше и меньше… А враг прибавлял огня все больше и больше.
Пал последний пулеметчик… Осталось всего человек 20, держаться дольше было невозможно.
Решили вывесить белый флаг… Тихо стало кругом… всех охватила одна мысль, одно чувство — что будет дальше?
Некоторые прощаются, некоторые выходят незаметно… Впереди всех, с поднятой головой и белым флагом в руке — незабвенный т. Масленников. Желая спасти своих товарищей, он геройски шел почти на верную смерть, не дрогнув ни одним мускулом.
В клубе осталось несколько человек из санитарного отряда (Минкин, Саблина, Козлова, Зарецкий, Бешенковская и я) и тяжело раненые. Мы все знали, что нам предстоит. Но мы решили не покидать своего поста. Готовились к встрече победившего врага. Заняли места около раненых товарищей, готовые защищать их до последней минуты.
Послышался шум. Враг приближается… Вошли солдаты и бросились со штыками на раненых. Мы заявили, что только через наши трупы они доберутся до раненых товарищей. Бросились на нас, но в конце концов отступили и стали грабить клуб.
Около клуба тем временем собралась толпа. Крик, шум, гам…
От самого большого до самого маленького спекулянта — все они собрались здесь, чтобы выразить свой восторг по поводу падения советской власти. Все самое худшее, самое низменное, которое пряталось во время советской власти в темных норах, вылезло наружу, чтобы встретить эсеро-чехо-учредиловскую белогвардейщину.
Вот каким образом я попала в плен к чехо-учредиловцам. И с того времени начинается новый период моей жизни, период нечеловеческих страданий, тюрем и т. п.
Должна добавить, что в этот день, 8 июня, мне удалось бежать из плена. Дней 10 я скрывалась. А затем я переоделась «барышней» с вуалью и начала работать подпольно…
Таким образом я прожила до 7 августа, когда в 10 часов вечера я была арестована на углу Соборной и улицы Льва Толстого, недалеко от своей квартиры.
В самарской тюрьме я сидела около двух месяцев. Мне было предъявлено обвинение в том, что я будто бы расстреливала медицинских работников, не желавших отправляться на фронт.
В сентябре наши дела на фронте стали поправляться. Поэтому и настроение заключенных было хорошее. Вместе с тт. Дерябиной, Авейдэ, Адамской читали книги, разбирали различные вопросы.
В последних числах сентября в городе разнесся слух об эвакуации всей тюрьмы. Перспектива для нас не из приятных…
В четверг 3 октября в городе стало очень тревожно. Красная армия взяла Сызрань и двигалась к Самаре.