Как только все двенадцать выступов с цифрами были заняты, сэр Генри велел нам угомониться. После расстегнул несколько верхних пуговиц военного сюртука, просунул правую руку за пазуху и, прикоснувшись к сердцу, быстро и монотонно забормотал непонятное. Мы все как завороженные, не отрываясь, глядели на него, а он постепенно впал в транс и, не замолкая ни на секунду, принялся мерно покачиваться взад-вперед. Наблюдая его убаюкивающие телодвижения, я в какой-то момент проникся уверенностью, что там, у костра, он не разговаривал с привидением прошлого, а репетировал эту роль.
«Двенадцать, двенадцать. Почему именно двенадцать? – думал я. – Двенадцать часов! Двенадцать месяцев. Двенадцать великих богов. Двенадцать друзей. Стоп. В шатре Александра нас тоже было двенадцать. Наваждение? Нет. Это было не наваждение. Это была подсказка. Он сказал: «я умертвил Фиалеса». Зачем убивать человека, который вызвался помочь? Убил, а потом построил храм? Нет. Он его не строил! А если не он. Тогда кто? «Божественная чистота!». Господи! Это не циферблат. Это жертвенный алтарь!».
Вдруг мягкий лунный свет, наводнявший храм Гекаты, в одно мгновение преобразовался в свинцово-серое подрагивающее сияние. Вместе с тем и без того скудные краски окончательно выцвели, и темные цвета превратились в черные, а светлые – в серые. Следом, точно откликаясь на призывы впавшего в транс, сквозь непроницаемую черноту тумана, снаружи прорвался приглушенный гул многих, сливающихся в единое целое звуков. Среди них мне удалось распознать лай и вой десятков, а может быть и сотен собак. Определить источник, точнее источники других звуков в первую минуту я не сумел, а во вторую минуту в этом уже отпала необходимость, так как они сами предъявили себя, вынырнув из тумана, точно из преисподней.
Кровь заледенела у меня в жилах, когда две дюжины малорослых, худых и совершенно голых человекообразных существ тесной толпой вторглись в храм со стороны входа. Приблизившись к нам, они рассыпались полумесяцем и, бормоча что-то низкими хриплыми голосами, застыли в каких-нибудь двух метрах от покачивающейся спины сэра Генри. Затаив дыхание, смотрел я на тонкие путаные волосы, беспорядочно спадающие ниже плеч; на сплющенные, без глаз и носов лица, изъеденные гнойными пузырящимися язвами; на невероятно подвижные жабьи рты, утыканные длинными кривыми зубами; и на отвратительные серые сгустки, вываливающиеся из ртов и сползающие по голым телам, точно трупные черви. В непропорционально длинных жилистых руках существа крепко сжимали бамбуковые копья с каменными наконечниками и угрожающе вытягивали их в нашу сторону.
Сэр Генри умолк, не отнимая руки от сердца, медленно развернулся лицом к страшным гостям, шагнул к ним навстречу и вновь заговорил, но уже громким взволнованным голосом:
– Мы её гости. Мы её гости.
Его слова были не поняты. Безликие существа продолжали щетиниться копьями и отрывисто извергать хриплые звуки.
– Прадиб, Муту, и ты, Брендон, живо ко мне, – бросил через плечо сэр Генри, – И не бойтесь – они вас не тронут.
Названные слуги неохотно покинули круглые выступы и, держа на мушке безликих уродов, подошли к господину.
– Опустите ружья, болваны. Вы их пугаете, – злобно прошипел сэр Генри.
– Прошу прощения, но… – начал было Брендон, когда одно из существ с диким визгом метнуло в него копье. Заостренный камень впился бедному старику в грудь. Он вскрикнул, одним рывком выдернул копье из раны, тряхнул взлохмаченными сединами, застонал протяжно и жалобно и, зажимая ладонями кровоточащую впадину, рухнул на колени. Маленькие черные капельки проступили между дрожащих пальцев, набухли, точно созревшие ягоды и окропили неряшливым узором идеальную чистоту белого камня. В следующую секунду грянул ружейный залп, а после захлопали разрозненные револьверные выстрелы. Запахло порохом. В густой пелене серого дыма я разглядел, как четверо или пятеро существ повалились на площадку, а остальные с жутким воем бросились на нас. Завязалась рукопашная схватка.
Страх сковал мое тело и разум. Не будучи религиозным человеком, я бормотал какие-то молитвы и выхватывал широко открытыми глазами обрывочные эпизоды развернувшейся битвы. Вот великан Вильям с размаху раскроил прикладом винтовки череп одному из безликих; раненый Фабио, с перекошенным ртом, подмял под себя другого и, вырвав копье, давил им на его горло; Прадиб тяжело повалился на спину, проткнутый двумя копьями, а его убийцы принялись тыкать в него сверху снова и снова до тех пор, пока юркий Рави не продырявил револьверным выстрелом череп первого из них, а долговязый Санджай не перерезал длинным ножом глотку второго; пузатый Нагарадж, даром что старик, ловко парировал винтовкой выпад копья, стремительно качнулся вперед и, точно ягненка на вертел, насадил на штык голое тело врага.
