– Не желаете, и не надо. Вы уже сделали свое подлое дело – заманили нас в ловушку, чтобы принести в жертву этому безобразному идолу.
– Что вы несете? Не хочу слушать подобный вздор!
Его голос набирал силу.
– Клянусь Девой Марией, он будет говорить, – прорычал Фабио, вскидывая винтовку.
– А ты, я гляжу, никак не уймешься, мерзавец. Надо было пристрелить тебя еще у входа в храм, – сэр Генри впился в португальца ненавидящим взглядом.
– Не кривите душой, любезнейший. Вы не могли его пристрелить у входа в храм. Он был вам нужен здесь. Он и все мы – одиннадцать друзей, не больше и не меньше, – сказал я. – Вильям, что было написано на ступеньке?
– Молчи, болван! – взорвался сэр Генри.
– Еще одно слово, и, клянусь, я выстрелю! – предупредил его Фабио.
– Сын потаскухи смеет угрожать благородному джентльмену, – натужно рассмеялся сэр Генри и потянулся левой рукой к кобуре с револьвером.
У меня никак не укладывался в мозгу его безрассудный поступок. Что это было: глупость, отчаяние, недооценка врага или что-то иное? Почему вместо того, чтобы обуздать гнев и призвать на помощь свое знаменитое красноречие, он все-таки дал волю гневу? Да как бы там ни было, но он потянулся к кобуре. Фабио выстрелил. Пуля пробила насквозь «благородную» голову, и, когда я подбежал к сэру Генри, он уже умирал, погрузившись в беспамятство, но и тогда его правая рука оставалась за пазухой и продолжала прижимать к сердцу драгоценный языческий артефакт.
– Что ты наделал? – я с упреком посмотрел в глаза португальца.
– А что мне оставалось? – равнодушно ответил Фабио.
И тут Санджай, находившийся рядом со мной около бьющегося в конвульсиях тела сэра Генри, заскрежетал зубами, резко поднялся с колен и, выхватив из-за пояса длинный нож, двинулся на Фабио. Португалец не успел перезарядить винтовку и, казалось, был обречен, но Вильям пришел ему на выручку. Широкоплечий великан шагнул вперед с ружьем наперевес и преградил дорогу взбешенному индусу. Натолкнувшись на неожиданную преграду, Санджай замер в нерешительности, затем обернулся и позвал Рави и Муту. Братья перестали причитать над умирающим господином и потянулись за ружьями.
Роковой выстрел Фабио разрушил хрупкий мир, существовавший между индусами и европейцами при жизни сэра Генри, и сейчас, на пороге его смерти, у бывших союзников появился хороший повод отыграться за накопившиеся обиды. Набухший чирей старых неурядиц готовился лопнуть, когда я собрался с духом и решился этому помешать:
– Прекратите немедленно! Выслушайте меня, а потом решайте, как поступить – вцепиться в глотку друг другу или вместе попытаться найти путь к спасению.
– Я не против, – согласился Фабио. – Что скажешь, Рави?
Разведчик переглянулся с Муту и кивнул головой в знак согласия. Тогда Вильям грозно проревел что-то на хинди, обращаясь к Санджаю. От слов великана глаза долговязого индуса вспыхнули гневом.
– Говорите по-английски, – решительно потребовал я, – иначе я буду думать, что вы замышляете что-то недоброе против меня.
– Я сказал, чтобы Санджай спрятал свой нож, – нехотя пробурчал Вильям, – А не то…
– Хватит угроз! Вспомните, еще недавно вы дрались плечом к плечу с этими тварями, а теперь… Мне стыдно за каждого из вас. Стыдно и горько. Если хочешь ударить, то ударь сначала меня, – я повернулся лицом к Санджаю, – Я ведь тоже причастен к гибели твоего господина. Но запомни, если бы не я, то и твоя голова попала бы в лапы этого идола. Ну, давай. Чего же ты медлишь?
– Не говори так о Кали – хозяйке мертвых, а не то она услышит и явится за тобой, – злобно прошипел Санджай, неохотно возвращая нож за пояс.
– Хорошо. Не буду, – пообещал я, радуясь его уступчивости. После обернулся к Вильяму и спросил:
– Вильям, я заметил, что сэр Генри не позволил тебе исправить ошибку в переводе. Так что же на самом деле было написано на ступеньке?
– Там было написано: «Прикосновение к этому камню откроет вход в жилище Гекаты. Войти может и один, но выйдет только двенадцатый», – ответил слуга.
– Двенадцатый, – я повторил ключевое слово. – А здесь что написано?
Я показал великану глиняный артефакт, который уже насытился жизненными соками и не причинял мне вреда.
– По-гречески «Войди и владей» или нет… пожалуй, точнее будет сказать: «Войди и возьми», а арабскую надпись я не могу перевести. Мне не известен этот язык.
– Значит «Войди и возьми», но не «Я вхожу»? Ты уверен? – уточнил я.
– Да. Уверен, – подтвердил Вильям.
– Отлично! Смею предположить, что когда вы брали в руки эту табличку, вас охватывала внезапная слабость. Я прав? Вижу по вашим лицам, что так оно и было. Ответь мне, Фабио, – я посмотрел на португальца. – Что это за сокровищница, о которой говорил сэр Генри?
– Он рассказал мне, что знает, где находится пещера Али-Бабы, и показал карту. Еще он сказал, что пещера, на самом деле никакая не пещера, а храм, и будто Шахар-Зада, или как там ее… не помню, нарочно сказала, что это пещера, чтобы запутать других олухов, желающих поживиться за чужой счет, – ответил Фабио.
– А что он тебе рассказывал про меня? – спросил я.
