Над городами грядущегорассвет наступает,и в названьях тоска проступает,и Мако́мию[218] я называю, и Метенго-бала́ме[219],и Мете́нго-бала́ме — это теплое слово придумано нами,и Макомии нету другой.Я кричу: Иньяму́ссуа[220],Массангу́ло[221], Мута́мба[222]!И другие названья, звучащие нежно и гордо,мне на память приходят, и я, своей родины сын,их отчетливо произношу,чтобы их красоту подчеркнуть.«Чулама́ти! Маньо́ка! Шиньямбани́не![223]Намарро́й[224], Морумба́ла[225]! — кричу. — Намапо́нда[226]!»Вместе с ветром, который колышет листву,я кричу: «Анго́ше[227], Зобуэ́[228], и Марру́па[229], и Мишафуте́не[230]», —семена собираю и корни тшумбу́лы[231]и ладони свои погружаю в прохладную землю Зиту́ндо.О, прекрасные земли моей африканской страны,и прекрасные, легкие, быстрые, мудрые звери,что живут по лесам моей родины милой,и прекрасные эти озера, прекрасные реки,и прекрасные птицы небес моей родины милой,и названья прекрасные эти, любимые мною, —на языке суахили[232], широнга[233],на диалекте шангана, битонга,[234]на диалекте макуа, хитсуа,на языке африканцев, живущих в Мепонда,[235]Рибауэ, Моссуризе, Завала,Шиссибука и Зонгоэне,на клочках моей милой земли.«Киссимажуло! — в глотках клокочет. — Киссимажуло!»И в ответ им из гущи деревьев микайяоткликается зычно:«Аруангуа!»И при лунном сияньесветлейших ночей Муррупулы[236],и на влажных зеленых равнинах Софалы[237]я тоску ощущаюпо невыстроенным городам и кварталам Киссико[238],и по щебету птиц африканскихиз Мапулангене[239],по деревьям, растущим в Массинга[240],в Мушилипо[241] или в Намакурра[242],по широким проспектам сверкающим Пиндагонга[243] —по проспектам, которых никто не построил покуда,по домам в Бала-Бала, в Мугазине, в Шиньянгуанине,[244]тем домам, о которых никто и не слышал покуда.О, соленая грудь, цвета пены морской — бухта Пемба,и теченье реки Пунгуэ и реки Ньякаузе,[245]Инкомати, Матола,и напор Лимпопо, ее бурные воды!Ах, Замбези, ее виноградные грозди,что стынут на солнце,и огромные ягоды, что созревают одна за другою,амулеты банту[246], винограда янтарного груды!И звериный пронзительный голос шанго и импала,[247]нежный взгляд антилопы,чуткий шаг эгосеро,и стремительный бег иньякозо по земле Фуньялоуро[248],Маазула[249] бессмертного дух на мостах Маньуана[250],птица секуа[251], гордо парящая над Горонгоза,рыба шидана-ката[252] в сетях рыбаков из Иньяка[253],идиллически тихая заводь Билене Масиа,яд змеиный на травах землитой, которой владеет царек африканский Сантака,шипендана певучий напев и звучанье тимбила,[254]плод сладчайший ньянтсума[255], имеющий вкус терпковатый,сок мапсинши поспевшей,цвет мавунгуа желто-горячий,на губах остающийся вкус куакуа,Ненгуз-у-Суна[256] таинственное колдовство.Как чисты вы, названья временсвободных стволов мукаралы[257],шанфуты, умбилы,водной глади свободной,и свободных набухших плодов перезрелых,и свободных участков земли, подходящих для празднеств,и свободных участков земли для полночных костров!Я кричу: «Масекезе, Ньянзило, Эрати»[258], —и деревья макайя ответствуют мне: «Амарамба[259],Муррупула и Нуанакамба[260]», —и названья, звучащие девственно, я обновляю,и уже африканец без страха сжигаетзловещие перья вороньи[261] —и на этом кончаетсякультбожества Шикуэмбо[262]!И под возгласы птицы, зовущейся шипалапала,зверь кизумба свои пожелтевшие острые зубыв африканские желуди влажные хищно вонзает,пока грянут победную песню свою огневуювновь рожденной луныбарабаны.
