Он со стоном прячет лицо в ладонях. Стискивает зубы, чтобы пережить боль, разрывающую сердце. Уродливую, невыносимую боль.
Ника напоминает себе бабочку, которая беззаботно перелетает с цветка на цветок, не задумываясь о быстротечности жизни. Каждое мгновение слаще самого сладкого меда, а ведь до смерти, возможно, остаются часы.
И она вкусила запретный плод. Ночь прошла в бесконечных думах и сомнениях. Губы долго не могли забыть поцелуй. Столько лет бояться мужского прикосновения и даже взгляда, а потом за считаные секунды лишиться страхов и отдаться желаниям. Но слабый звоночек – тонкий голос интуиции – заставил Нику пожелать Стефано спокойной ночи и спрятаться в своей комнате. Лучше оказаться наедине с призраками, чем натворить глупостей.
А сейчас она идет на кухню, едва переставляет дрожащие ноги и из последних сил старается избавиться от глупой улыбки. Заходит в помещение и видит Люсу с внучкой, которые буквально пожирают глазами газету.
– Ника! – Женщина ойкает, выхватывает из рук Мими газету и неряшливо прячет за спину. – Я думала, ты опять пропустила завтрак, – сбивчиво произносит она.
– Я… – Ника бросает взгляд на часы. Скоро полдень. Бессонная ночь все же сказалась на ней. – И правда поздно. Но от завтрака я ни за что не откажусь, – смеется она и садится за стол.
Пахнет моющим средством, возле раковины стопка мытой посуды. За окном серая мгла. Погода с каждым днем портится все сильнее. Посредине стола огромная ваза с зелеными яблоками, и рука сама тянется к ним.
– А почему ты не в школе? И что вы читали? – Ника кусает сочный фрукт и с наслаждением прикрывает глаза.
Она впервые говорит с девочкой после того вечера, когда та увидела фотографию призрака. Мими ускользала от разговора, как невидимая тень передвигалась по замку, игнорировала Нику. Но в ее темных глазах крылось нечто пугающее. То, чему Ника не находила объяснения.
– Вернулась, когда одноклассники ткнули в лицо сегодняшнюю газету. Видимо, это самый быстрый тираж, который когда‑либо печатали, – фыркает Мими и встает из‑за стола. – Как я и думала, ты наивна и глупа. Предупреждала – беги. Теперь поздно. – И она выходит из кухни, громко хлопнув дверью.
Ника застывает, словно глиняная статуэтка. Яблоко больше не лезет в горло, и рука обессиленно опускает его на стол. Люса молчит. Она не попыталась прикрикнуть на внучку, нет. Женщина ведет себя так, будто согласна с Мими, хотя и не произносит этого вслух.
– Что случилось? – выдавливает Ника.
Аппетит растворяется по щелчку пальцев. Обычно на кухне она могла найти скромное прибежище и на мгновение ощутить себя дома, но не сейчас. В эту минуту бабочка находит свою смерть, и становится невыносимо холодно.
– Ника, детка, я знаю, ты не виновата, – мягко начинает Люса. Она присаживается рядом с ней и ласково гладит по спине. Ореховые глаза странно блестят. – Это Стефано, негодник, напортачил, а под удар попала ты, ему‑то не привыкать.
– Не обращайтесь со мной как с маленькой, – цедит Ника. Необоснованная злость вспыхивает в ней. Фитиль разгорается, и начинается пожар. – Мне уже надоели вечные недомолвки, оскорбления от Мими, не хватало еще вашей жалости.
Люса с тихим вздохом кладет перед Никой газету. От нее пахнет свежей типографской краской. Название режет глаза. «Либерта».
Еще не читая статьи, Ника знает автора. Затем взгляд падает на фотографии, которые разместили на первой полосе. Справа – снимок, где Ника бежит от Стефано, слева – их поцелуй на берегу моря.
Читать не хочется, но Ника пересиливает себя и заставляет проглотить черные буквы, наполненные ложью и презрением. К горлу подкатывает изжога, живот скручивает от боли.
Ника делает глубокий вдох и выбегает из кухни. В висках барабанная дробь.
А перед глазами скачут фразы из статьи:
«
Ника едва добирается до спальни Стефано. Она должна с ним поговорить. Наверняка он уже знает, а значит… Она замирает перед самой дверью. Значит, что? Почему она так боится его реакции? Боится, что он пожалеет об их поцелуе?
Она дышит тяжело и болезненно, но сквозь затуманенный разум до нее долетают гневные голоса из комнаты мужчины.
– Не понимаю, почему ты злишься, Паола? – Стефано говорит мягко и почти равнодушно. – Такое чувство, что это первая статья в газете про меня. Хотя Потрошителем и правда впервые называют, – наконец в голосе прорываются знакомые нотки раздражения.
– Злюсь? Я абсолютно спокойна, – с тихой дрожью произносит Паола. – Плевать на статью и что там пишет этот журналист, меня беспокоит ваш поцелуй с Никой. Кажется, ты изначально не одобрял мою идею, поэтому я хочу знать, что все это значит?! – К концу фразы она почти визжит.