Ника отшатывается от двери, но не уходит.
– Даже не знаю, как ответить на твой вопрос. Поцелуй – это поцелуй.
Раздается женский смех. Но смеется не Паола. Ника узнает голос Джианны. Значит, вся семья в сборе.
– Паола, ты зря переживаешь. Ну, поцеловался мальчик, с кем не бывает. Тем более с нашим красавцем. Любая девушка от него без ума, что взять с русской? Главное, чтобы он не вздумал жениться, верно, Стефано? У вас же не серьезные отношения?
– Конечно нет. – Ника слышит иронию в его голосе и зажимает ладонью глаза. Но противные слезы не слушаются.
– Паола, ты слишком бледная. – Джианна смягчает тон. – Родная, знаю, ты не отказалась бы от свадьбы, но поверь, мы найдем другой выход. Ты же не хочешь, чтобы твой брат связал жизнь с простолюдинкой? А если бы все вышло, как ты говорила, то… это слишком бессердечно. Надо верить, что она сможет…
– Бессердечно?! – взвизгивает Паола. – Значит, какая‑то простолюдинка для вас дороже, чем я?
– Не говори ерунды, – отрезает Стефано. – Ты и Джианна – моя семья. И никакие
Она расслабляет пальцы, и скомканная газета падает на лестницу.
Ника опустошена. Слезы больше не рвутся наружу. Все теряет значение. Ника действительно простолюдинка. Она – никто. Фотограф, который должен доделать работу и уехать. Глупо было надеяться на большее.
Она едва доходит до спальни и там запирается на ключ. Надо заняться проявкой фотографий. Надо заняться работой. Но как, если сердце только что вынули из груди и выбросили в мусорное ведро? Италия вновь причинила ей невыносимую боль, а Ника отчаянно и безответно продолжает ее любить.
Красный свет фонаря успокаивает. Наедине с фотографиями Ника может не притворяться. Рубашка отца слабо заменяет объятия и давно потеряла его запах. Теперь она пахнет чистотой – стиральным порошком и ополаскивателем с ароматом лаванды. Но, если постараться, Ника может вообразить, что слышит едва уловимые нотки дешевого одеколона, которым пользовался отец. Если постараться…
Ника опускает в кювет с проявителем фотографию и смотрит, как на бумаге проступают знакомые очертания. Мужской силуэт получается слегка смазанным, словно он пришел из иного мира. Но все же узнаваемым.
Ника и не думала, когда фотографировала лестницу, что удастся запечатлеть Стефано. На его лице навсегда замерло легкое удивление.
Она снова прокручивает в голове разговор графа и сестер. Он кажется непонятным, искусственным, но последние слова Стефано звучат реальнее всех. И этим ранят сильнее.
Ника бросает фотографию в воду и подходит к зеркалу. Чем дольше она всматривается в отражение, тем сильнее кажется, что это не она, а кто‑то другой, кто знает ее намного лучше.
– Глупая, наивная простушка. Думала, что итальянский граф, миллиардер, на самом деле влюбится в тебя? Что в тебе особенного, кроме шрамов, которые ты прячешь под одеждой? Ни‑че‑го, – чеканит Ника сама себе. – Ты приехала в Италию, чтобы заработать денег, и не оправдывайся, будто хочешь побороть страхи. Твой главный страх – жизнь. Поэтому ты ищешь призраков, ползаешь по кладбищам и брошенным особнякам. Надеешься, что однажды тебя заберут… и ты вернешься в детство, а отец обнимет тебя по‑настоящему.
Ника закрывает слезящиеся глаза и обнимает себя за плечи. Сердце сжимается от тоски. Выговор самой себе прозвучал жутко, но зато отрезвил. Она возвращается к фотографии, достает из кюветы и вешает на веревку.
– И почему ты такой красивый?
Ника тяжело вздыхает.
Снова бросает взгляд на снимок и застывает. Не может пошевелиться, не может отвести глаза. Знакомый холод охватывает ее, вдоль позвоночника бежит ледяная змейка.
Стефано на фотографии растворяется, исчезает, будто и не было вовсе. А вместо него Ника видит женщину в старинном платье девятнадцатого века. Сначала силуэт незнакомки напоминает карандашный эскиз, но постепенно приобретает краски. Ника касается гладкой поверхности снимка и впадает в транс. Тело немеет, она не может шевельнуть даже пальцем, в голове странная пустота.
Нарастает головокружение, перед глазами все закручивается в воронку. На мгновение перехватывает дыхание и замирает сердце, будто катаешься на аттракционе и падаешь в пропасть. И так же резко возникает чувство, словно выныриваешь из воды и жадно вдыхаешь воздух.
Ника обескураженно оглядывается. Разминает затекшие руки и морщится от боли. Ощущение, что сломали все кости, а затем небрежно склеили, не позаботившись о порядке. Легкое головокружение остается, однако зрение нормализуется. Ника вновь стоит возле лестницы, которая ведет в Северную башню. Но…
Вместо электрических ламп горят свечи в причудливых канделябрах, которые торчат из стены, напоминая лапы зверя. Их свет рассеивается, а вечернее солнце слабо бьет в окна. В здании холоднее, или же Нике просто не по себе от того, что она вновь… в прошлом.