Знакомая винтовая лестница, на которой двести лет назад погибла Росина, приводит Нику в круглую спальню Стефано, почти идентичную ее комнате. Мельком оглядывает леопардовое покрывало на кровати, заваленный бумагами стол. Делает несколько снимков, разворачивается и фотографирует Стефано, стоящего в дверях. От серебристых глаз сердце щемит. Она опускает камеру и не сводит с мужчины глаз. Завороженная, смотрит, как он закрывает двери и медленно подходит к ней. Сжимает ладонями ее плечи.
– Ты нужна мне, Ника, – тихо шепчет он. – Я пытался выбросить тебя из головы, но не могу. Прости за те слова, что ты услышала. Прости за Фрэнку. Прости за все, но дай мне шанс.
– Шанс? – глухо повторяет Ника. – О чем ты, Стефано? Я не пара тебе. – Она сбрасывает его руки с плеч. – Сегодня я это поняла, когда увидела Фрэнку.
– А кто пара? Фрэнка, которой были нужны от меня лишь деньги? Ты думаешь, она сегодня явилась, и я тут же все забыл? Не смеши меня, Ника. Твоя ревность забавляет.
– Я не ревную.
– А как это называется? – Стефано перехватывает ее локон и пропускает между пальцами.
– Здравый смысл. В твоем мире все красивые, элегантные… – Она замолкает.
– Ну, продолжай. Или закончились аргументы? – На его губах мелькает улыбка. – А хочешь, я расскажу тебе, кто мне пара?
– Нет, – мотает головой Ника, но Стефано не слушает ее.
Он продолжает наступать на нее, а она пятится, как перепуганный мышонок, пока не натыкается на стол. Мужчина перехватывает ее руки и забирает фотоаппарат. Аккуратно кладет на стол.
– Мне в самый раз подходит веселая, прямолинейная сорвиголова, которая катается на поездах и прыгает с парашютом. – Он обхватывает ее лицо ладонями.
Ника смотрит Стефано в глаза и не может отвести взгляд, полностью очарованная плавленым серебром.
– Значит, я – сорвиголова? – улыбается она.
– Еще какая. Дашь мне шанс?
И они растворяются в поцелуе. В чувствах, в прикосновениях. Два изголодавшихся по любви человека пытаются залечить раны друг друга.
Изумрудное платье брошено на стул. Поверх него лежит мужская рубашка, и в голове Ники проскальзывают игривые мысли, что одежда переплелась так же, как и хозяева. Покрывало холодит обнаженную кожу, а объятия Стефано, наоборот, греют.
– Ты – мое лекарство, – шепчет мужчина.
Его пальцы касаются шрамов на пояснице Ники, перебегают на израненные бедра, словно считают каждую отметину на ее теле. Приглушенный свет бра рассеивается по спальне. Глаза невольно закрываются.
– Я хочу излечить и тебя, – продолжает шептать Стефано.
– Ты уже это делаешь, хотя мне все кажется неправильным. – Ника сонно потягивается и прижимается к мужчине. – Твои сестры не одобрят наши отношения.
– Значит, у нас все‑таки отношения?
– А у итальянцев это называется иначе?! – Ника щиплет Стефано за бок, и он смеется, заглушая ее возмущения поцелуем.
Она кладет голову ему на плечо и задумчиво вырисовывает каждый квадратик на его животе.
– Я сопротивлялась как могла.
– И поэтому пошла со мной в спальню.
– Ну, я всего лишь человек. И, – она прикусила нижнюю губу, – ты – первый мужчина за последние три года, перед которым я переборола свой страх. Теперь рядом с тобой мне так спокойно, – она закрывает глаза и сильнее обнимает Стефано, – как никогда.
Зарывается лицом в шею, вдыхает терпкий запах кардамона.
– Я рад, что ты доверяешь мне.
Почему‑то фраза Стефано звучит фальшиво, словно кто‑то вынуждает его сказать это.
Ника хмурится:
– Доверяю, но ты для меня закрытая книга. Я знаю, что у тебя есть фобия, но не знаю, как она появилась. Знаю, что в вашем роду была некая Маддалена, которую все боятся, но не понимаю – почему?
Стефано выдыхает сквозь стиснутые зубы. Морщина на лбу выдает метания. В итоге мужчина наклоняется к тумбочке и вытаскивает из ящика старую коричневую книгу. Ника сразу ее узнает.
– Это дневник Викензо Росси, моего прадеда. Он углубленно изучал историю нашего рода.
– Да я смотрю, он самый известный из графов, – иронично фыркает Ника. – Не успела приехать, как услышала о Викензо – Потрошителе.
– Он не был им.
– Слухи живут дольше, чем нам хотелось бы.
Стефано печально улыбается и перелистывает страницы, исписанные четким, ровным почерком без единой помарки. Почерк решительного человека. Или одержимого. Наконец Стефано раскрывает книгу на середине и показывает на черно‑белый портрет девушки, выведенный твердой, умелой рукой.
– Самый известный не он. А граф Карлини Марко. А это – Маддалена.
Ника осторожно касается шероховатой страницы. На рисунке изображена молодая девушка с острыми чертами лица. Длинные кудрявые волосы обвивают ее тело, как змеи. Но больше всего внимания уделено глазам. Они прорисованы детально, не забыта ни одна ресничка. Выразительные, черные, как небо без звезд. А на груди расцветает знакомый Нике кулон.
– Чимарута, – шепчет она.
– Ведьминский амулет. Он действительно защищает от порчи, сглаза, его надевали на детей, но некоторые считают, что изначально чимарута была оберегом не от ведьм, а, наоборот, для них.
– То есть Маддалена была ведьмой?
В голове вспыхивают слова из прошлого: