Глава 17. «Дорога домой»
Так хреново, как после побега Поглотителя, вырвавшегося из клетки навязанного сна, мне не было еще никогда! Нет смысла описывать ту агонию, что я пережил. Словами ее все равно не передать. Только владеющий ментальным даром, схожим с моим, сможет хоть немного понять, какого это: оказаться в беспомощной ловушке собственной души без единого проблеска надежды на спасение.
Поглотитель вырвался, когда до консервации и последующего извлечения Источника, оставалась каких-то пара секунд. В тот момент мы с Пятым уже были сильно ослаблены, вынужденные сопротивляться видениям Силы и давлению активного кайбера, с силой полноводной реки расшатывающего опорные сваи нашей концентрации. Все, что оставалось Поглотителю, это дождаться, когда натиск достигнет критической точки, и нанести четко выверенный болезненный укол… Моим же Когтем.
То, что случилось потом, я бы хотел навсегда стереть из памяти. Участь, настигшая Могру, ждала не только тех солдат культистов, которых мы с Фрисом оставили в Храме, но всех разумных в ближайших поселениях, не успевших или не пожелавших покинуть Тайтон. Память, выпиваемая из простых неодаренных душ, не могла насытить Поглотителя так же, как в случае чувствительных к Силе. Там, где хищник удовлетворился бы одним джедаем или ситхом, смерть нашли десятки обычных людей.
Даже сейчас, сидя под корнями друзы кайбера и восстанавливаясь после пережитого, я все еще слышу их крики. Мольбы умирающих душ, заживо сожранных Поглотителем, использовавшего сотканный из ментощупов Коготь, как совершенное оружие неотвратимой смерти! Если бы я не знал обратного, решил бы, что эта мразь наслаждается тем, какую боль причиняет мне своим фактом своего существования. Хотя на самом деле ему плевать. На меня. Пятого. Фриса. Даже себя. Существо иного порядка, каким являлся Поглотитель, олицетворял собой больше идею, нежели реальное воплощение в общепринятом понимании устройства мира.
Идею вечного голода, отраженную в своем имени. Поглотитель.
Сотканный из боли и кусков непереваренных душ, он не ведает усталости. Понятия морали не вызывают у него ни малейшего отклика, ровно, как и любые чувства окружающих. А насыщение неутолимой жажды в процессе поглощения чужой памяти является единственной целью, от которой Поглотитель испытывает почти физическое наслаждение. Как мне кажется. А иначе зачем растягивать мучения своих жертв, позволяя им прочувствовать каждое мгновение агонии, когда их личности растворяются в бездонном урчащем желудке? И почему вообще он предпочитает охотиться, а не бездумно разрастаться, подобно вирусу, поражающему любое существо на своем пути?
В поисках ответов на эти и прочие вопросы я, как всегда, ушел в себя, чем вызвал недовольство Пятого, вынужденного вновь тратить драгоценные крохи сил на мысленный диалог.
«Не отвлекайся», — дал о себе его голос, слишком слабый, чтобы выражать хоть какие-то чувства. Эта были его первые слова с момента пробуждения и повторного пленения Поглотителя, и знание, что он цел, хотя и вымотан в край, позволило мне выдохнуть сильнее, чем, когда я понял, что Источник не придется тащить наверх.
«Дружище! Рад, что ты выжил! Как самочувствие?»
«Смешно».
Пятый выдержал долгую напряженную паузу, собираясь с силами, прежде чем также тихо признаться:
«Второго раза я не вынесу. Если снова начнется — сразу забирай управление вторым духовным контуром и выталкивай меня в сумрак. Оттуда я еще смогу вернуться…».
«Прости, Пятый. Я растерялся и не успел среагировать».
«Не твоя вина, что этот выродок столько сил накопил. Могру очень сытный оказался».
«Еще бы! — хмыкнул я. — Три века воспоминаний с приправой из кровавых жертвоприношений — настоящий деликатес».
«Значит, ты тоже их видел?»
«Только расколотые осколки в сумраке, — от не самых приятных воспоминаний свело скулы. — Единственный случай, когда хочется сказать Поглотителю спасибо. Ублюдок получил по заслугам, жаль только переварился быстро. Монстрик проголодался».
«Ценный урок для тебя, — не удержался от нотации Пятый. — Запоминай, что бывает, когда любовь превращается в одержимость. Ты на многое готов ради близких, но не позволяй чувствам к ним ослепить себя, как произошло с Могру».
«Я не настолько безумен».
Пятый хмыкнул, имея свое мнение на этот счет, и погрузился в молчание. Я же оглянулся в сторону выхода из зала источника, где как раз промелькнули две увеличивающиеся тени. Чтобы через пару минут выйти на свет, вызывая у меня выдох облегчения. Все же смог. До последнего сомневался, что его
— Вы быстро, — похвалил я брата, когда он подошел ближе, ведя за собой упирающегося привратника. Очевидно, дроид до последнего сопротивлялся, следуя заложенной матрице поведения и не жалая отклоняться от привычного образа действий, не меняющегося уже много веков.
